Разлучница для генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Дедушка был настолько стар, что даже не мог говорить на обычном языке — только на драконьем. Его голос, хриплый и низкий, напоминал звук старого колокола. Я не знал, что именно удерживало его от последнего оборота, но догадывался, что это была ба Эвриклея. Ее любовь и забота были настолько сильны, что даже дракон не мог противостоять им.

— Ах, у нас была такая беда, — сглотнула ба Эвриклея, ее глаза наполнились слезами. — Когда я была в Северном Форте и кормила твоего прапрапрадеда...

Я посмотрел на старинный портрет, висевший на стене. На нем был изображен бравый генерал с гордой осанкой и решительным взглядом. Его спокойное и красивое лицо с фамильными чертами и тонким шрамом смотрело на нас, напоминая, что дракона можно убить. Он не успел побыть счастливым отцом, погибнув совсем молодым. Ребенок родился уже после его смерти, и вскоре умерла и его жена, оставив маленького внука, моего прапрадеда, на попечение бабушки и дедушки.

— Угу! — сурово произнес дедушка Угу. Его голос, низкий и глубокий, был похож на раскаты грома, которые вдруг разрезали тишину комнаты. На мгновение я замер, не зная, как реагировать на этот внезапный оклик.

— Нет, речь идет не о моей жене, — ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри меня бушевала буря эмоций. — Я развелся.

— Угу! — переспросил дед, нахмурив свои седые брови. В его глазах мелькнуло что-то, что я не смог разгадать.

— Жена изменяла мне. Ребенок не от меня, — сказал я.

Я чувствую, как вместе со словами выходит боль, которую долго носил в себе.

— Угу! — резко произнес дед, и его голос прозвучал так, будто он был поражен услышанным. Его лицо стало еще более суровым, а взгляд — ледяным.

— Нет, ребенка я ей не отдал. Сейчас у меня… двое детей, — заметил я, вспоминая двух очаровательных девочек, которые всегда смеялись и пели по ночам, наполняя дом теплом и радостью.

— Угу? — снова переспросил дед, и я понял, что он ждет от меня продолжения. Я глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями.

Я вспомнил Филисенту. Ее образ всплыл в моей памяти, словно теплый луч солнца, пробивающийся сквозь тучи. В тот момент, когда я увидел ее на балу, отдохнувшую и нарядную, что-то странное произошло внутри меня. Сердце забилось быстрее, а в груди зародилось странное чувство, которое я не мог описать.

На балу к ней подошел полковник. Я разговаривал с лордом Карвелом, когда краем глаза заметил, как полковник приближается к Филисенте. Его улыбка была широкой и открытой, а в глазах светилась уверенность. Я почувствовал, как внутри меня что-то вспыхнуло, словно огонь, который невозможно было потушить. Ревность? Да, это была она.

Я видел, как Филисента улыбнулась ему в ответ, осторожно, почти робко. Ее взгляд был мягким, но в нем проскальзывала настороженность. Я наблюдал за тем, как полковник идет в атаку, улыбаясь еще шире, словно пытаясь завоевать ее сердце.

"Ты ведь сам хотел найти ей достойного мужа!" — говорил я себе, стараясь успокоиться. Но невидимая сила, которая управляла моими действиями, заставила меня сделать шаг вперед.

"Нет. Не отдам!" — раздирало что-то мою душу, когда я встал позади Филисенты, словно защищая ее от всех, кто мог бы попытаться забрать ее у меня. Это было мое. Мое.

Только через несколько минут до меня дошло, что я сделал. Я замер, понимая, что никаких достойных женихов. Я никого близко к ней не подпущу.

Дедушка терпеливо ждал, его глаза были спокойными, но в них читалось ожидание. Я понял, что он уже все знает.

— Угу, — сказал он наконец, его голос был мягким, но в нем звучала сталь.

Глава 53. Дракон

— Она… вдова, — произнес я, поднимая на деда глаза. — Вдова офицера. Лейтенанта. Кормилица в моем доме. У нее есть ребенок. Такая же девочка, как и моя. Они так похожи. И я сегодня представил их как моих дочерей. Знаешь, я…

Я осекся, замолчав на полуслове. Слова, что легко слетали с языка о стратегии, оружии и тактике, вдруг показались пустыми и бессмысленными. Чувства, словно тяжелый груз, сдавили горло, не давая произнести ни звука. В воздухе повисло напряжение, словно невидимая нить, связывающая меня с прошлым.

Дедушка Угу сидел напротив, не торопя меня. Его лицо оставалось невозмутимым, но я чувствовал, что он внимательно следит за каждым моим движением, каждым вздохом. Его глаза, глубокие и проницательные, казалось, видели меня насквозь.

Я потер лицо рукой, пытаясь собраться с мыслями. Слова, которые я хотел сказать, застряли где-то в горле, но я все же начал:

— Я сначала думал, что это чувство вины, — произнес я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри бушевала буря. — Ведь ты сам говорил, что смерть солдата — ошибка командования. Но теперь я понимаю, что это нечто большее.

Я замолчал, глядя на свои руки, которые нервно теребили край рубашки. Дедушка Угу не спешил с ответом, и я продолжил, чувствуя, как каждое слово давалось мне с трудом:

— Знаешь, о таких женщинах, как она, складывают легенды. О такой жене мечтает каждый военный. Она верна, пока тебя нет рядом. А если ты погибнешь — бережет твою память всю жизнь...

В этот момент я увидел, как дедушка медленно, с нежностью, взял бабушку за ее тонкую, хрупкую руку и прижал к своему сердцу. Его глаза на мгновение блеснули, но он быстро отвел взгляд, словно не хотел показывать своих чувств. Ба Эвриклея всхлипнула, и по ее щекам потекли слезы.

Я решил продолжить рассказ, видя, как она вытирает слезы, но ее лицо оставалось бледным, а глаза смотрели на дедушку с такой любовью, которую я даже представить себе не мог.

Я рассказал ей всю историю нашего знакомства, стараясь говорить как можно мягче, но в то же время честно. Я видел, как ба Эвриклея слушала, не перебивая, и в ее глазах постепенно появлялась надежда.

— Угу, — произнес дед, глядя на меня с легкой усмешкой. Его голос звучал глухо, но в нем чувствовалась гордость.

— Что значит «женись»? — выдохнул я, чувствуя, как внутри меня что-то сжимается. Я понимал, что это был важный момент, и от моего решения зависело многое. — А если она все еще любит своего мужа? Что, если я своим предложением нанесу ей рану? Года не прошло, как она его потеряла...

— Угу! — строго нахмурился дед, и его глаза сверкнули, как два темных омута.

— Я понимаю, что как только об этом узнают, то отобьют, — усмехнулся я, чувствуя, как