Казненная жена генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Я почувствовал, как мои лёгкие напрягаются, когда я пытался сделать глубокий вдох, но воздух казался слишком тяжёлым, словно я задыхался под невидимым грузом.

Слова Эвы разбудили во мне эту вину, и теперь я не знал, что с ней делать.

Казалось, я схожу с ума. Словно чудовище, вина пожирала меня изнутри.

«Только не надо винить себя!», — слышал я голос сквозь боль, голос Юси.

«Здесь есть и твоя вина!», — спорил с ним голос Эвы.

Да как я могу не винить себя? Как? Если, выбирая между долгом и семьей, я выбрал долг⁈ Как я могу не винить себя за то, что ни разу не обнял сына. Я был уверен, война скоро закончится, и тогда я вернусь уже надолго. У меня будет столько времени. Мы будем играть в солдатиков, как играли с папой, рассматривать карты сражений, я буду рассказывать о битвах, показывать оружие, видя восхищенные глаза сына.

Но этого не будет. Никогда.

Я чувствовал, что мне невыносимо оставаться одному. Казалось, она преследует меня, заставляя постоянно думать о потере. Я ощущал, как в глубине души рождается нечто темное и холодное. Гнев? Боль? Или бездонная пустота, которая поглотит меня целиком?

Я вышел в длинный коридор, и шаги мои были похожи на движения раненого зверя, который ищет выхода из своей тюрьмы. Каждая клетка тела кричала от холода и одиночества. Мир разрушился на тысячи осколков, и мне казалось, что я должен собрать их обратно, но не знал, с чего начать.

И вдруг — мысль о надежде. Да, о той самой слабой искре, которая может что-то изменить. А вдруг экспертиза не подтвердит, что это — мой сын?

Я всеми силами старался уцепиться за тонкую ниточку надежды. Хотя в жизни никогда не верил в чудеса. Жизнь всегда разубеждала меня в том, что они существуют. Но сейчас мне, видавшему такое на войне, что хочется забыть об этом навсегда, хотелось верить в чудо. Она наполняла меня внутренним светом, давала хоть какой-то шанс на будущее.

Эта мысль — и одновременно страшная, и манящая — стала моим единственным спасением.

Но что, если всё-таки это не мой ребёнок? А что, если это всё-таки он?

— Господин, — послышался голос дворецкого. — Кажется, у вашей супруги новый приступ безумия!

Юся. В этот момент я вдруг вспомнил, что не мне одному сейчас плохо. Что в этом доме есть та, которой страшно, больно и тяжело. И ей неоткуда ждать помощи. Я — единственный, кто может ей помочь.

Для меня это было то же самое, что зажимать рукой свою рану, забывая о ней до конца битвы, и лететь туда, где прорывают оборону.

Сейчас Юся казалась мне маленьким несчастным воробышком, который нуждается в защите.

Странная мысль заставила меня успокоиться и взять себя в руки. Зато теперь я знал — я должен держаться. Ради совершенно незнакомой девушки, которую мне было искренне жаль.

Моя боль пока подождет. Словно в битве, я зажал рукой свою рану в душе и направился к ней.

Глава 49

Две недели.

Я думала над тем, что жить мне осталось всего-то две недели. Казалось, если считать две недели до зарплаты, то это ого-го как много! А если две недели до взноса по кредиту, то это ой-ей-ей как мало!

Каждая клетка моего тела ощущала тяжесть этого предчувствия — всего две недели. Внутри меня всё сжималось, словно я держала в руке тонкую нить спокойствия, которая вот-вот порвется.

Я глубоко дышала, стараясь сохранять спокойствие. Спокойствие сохраняться не хотелось.

Внутри меня постоянно звенела натянутая струна тревоги. Она гудела без устали, словно непрекращающийся звон тревожного колокола, который я не могла заглушить. Каждая мысль, каждое ощущение — всё было пропитано этим тревожным гулом, и я понимала, что от него никуда не деться.

Резко встав, я решила пойти к генералу. Мне хотелось поговорить с ним о ночном происшествии. Но, честно сказать, я понимала, что мне невыносимо одиночество. В этот момент собственные мысли доводят меня до паники, а я ничем не могу их заглушить.

Я подошла к двери, как вдруг услышала разговор в коридоре. Говорили негромко, а я навострила уши.

— Я слышала, что Лоли Гарднер добилась аудиенции у короля! И сейчас люди просто… чуть ли не штурмуют дворец, требуя правосудия. Лоли Гарднер уже объявила о том, что не важно, крестьянка или герцогиня, закон для всех одинаков! И она требует у короля ускорить пересмотр дела!

Меня обдало холодным потом. В животе появились спазмы и тошнота, будто внутри кто-то сжался в комок. И теперь меня трясло еще изнутри изнутри.

Пересмотр дела? Ускорить? Да куда еще ускорять!

— Так что скоро мы от нее избавимся! — послышался женский голос с нотками радости.

— Ну да, — заметил второй женский голос с тихой ноткой удовлетворения. — Скоро ее здесь не будет. И нам не придется делать вид, что все в порядке.

Я медленно открыла дверь, и взгляд сразу же наткнулся на двух служанок, которые тут же повернулись в мою сторону. Их лица были полны лести и притворства, но в их глазах я увидела скрытую злобу.

— Вы что-то хотели, госпожа? — спросила одна из них таким елейным голосом, что захотелось ее двинуть. — Может, вам принести обед? Или чаю с пирожными?

Демонстративно я закрыла дверь.

Сердце бешено стучало. Перед глазами расплывалась картинка. Все может решиться вот-вот… Король не хочет вызвать неудовольствие народа, требующего наказания для преступницы. И поэтому всячески торопит расследование.

Я сжала руками голову, пытаясь остановить этот вихрь ужасных мыслей.

Страх сковал меня, не давая пошевелиться. Одно дело, когда ты знаешь, что осталось две недели! И совсем другое, когда все может случиться вот-вот!

Кожа покрылась липким потом. Руки задрожали.

Кое-как я дошла до кресла и рухнула в него, понимая, что стоять на ногах больше не могу.

Неужели это всё? Это конец? Я обхватила голову руками. Мне казалось, что если я закрою глаза, всё исчезнет, растворится или превратится в кошмар.

— А-а-ах! — шумно втянула я воздух, чувствуя, что начинаю безудержно плакать.

— За что? — ревела я, впиваясь руками в ручки кресла. — Да за что мне все это? Ну я же никому не делала зла? Я ведь наоборот старалась делать добро! Откуда такая несправедливость? Почему именно я⁈

Зубы стучали, я подобрала под себя