Рассвет боли - Кэтрин Диан

— Бл****дь, — выдохнул Рис.

Его клыки впились в губу, пульсируя вместе с остальным телом, но прямо сейчас он не хотел кормиться. Он хотел трахаться. Он хотел, чтобы Вэс был глубоко внутри него, унёс его в другое место, где он мог бы отпустить себя.

Когда Рис лёг, Вэс подвинулся к нему сзади и обнял его за талию, позволяя им обоим устроиться на боку. Рис резко втянул воздух при первом прикосновении скользких пальцев Вэса. Вэс массировал тугое кольцо мышц, пока Рис не расслабился, а затем проник внутрь.

— Да, — выдохнул Рис.

— Иисусе, ты прекрасен, — простонал Вэс, поглаживая сладкое местечко, отчего Рис весь сочился, перепачкав себя, пока его растягивали и готовили.

— Ты нужен мне, Вэс. Войди в меня.

Вэс поцеловал его в лопатку и убрал палец.

— Мне хочется этого больше всего на свете, — произнёс он хриплым голосом. Затем схватил Риса за бедро и вдавил в него свой скользкий член, постепенно проникая. Звуки удовольствия, издаваемые Вэсом, заставили Риса расслабиться от давления и растяжения, от краткой боли, которая превратилась в глубокое наслаждение. Каждый дюйм проникновения был как обещание, что Вэс приведёт его туда, куда ему нужно.

Когда Вэс, дрожа, оказался глубоко внутри него, Рис выдохнул:

— Заставь меня кончить.

Застонав от этой команды, Вэс обвил Риса рукой, сжав его плечо для опоры, а затем совершил толчок.

— Бл*дь! — заорал Рис в матрас.

Вэс отступил и снова толкнулся. Рис схватился за руку, которая поддерживала его. Он почувствовал, как Вэс слегка изменил их положение — чтобы убедиться, что Рису комфортно, что ему хорошо. И, Боже, как же ему было хорошо.

В мире не существовало ничего, кроме тела Вэса, доставляющего ему удовольствие. Вэс двигался в нём с такой силой и таким грёбаным уважением, что Рис мог расслабиться и наслаждаться жаром, давлением, идеальными, глубокими толчками.

Это отвлекло его от мыслей, сосредоточило на ощущениях. Он слушал эротичные звуки скольжения этого идеального члена внутри его тела, слушал, как они оба стонут от взаимного удовольствия. Он чувствовал надёжную хватку руки Вэса, силу его тела сзади и внутри себя, давление яичек Вэса каждый раз, когда он входил до упора. Член Риса задевал матрас при каждом толчке. Он сильно сочился и чувствовал, как напрягается, как его разум начинает парить.

Он даже не прикасался к себе. Он не хотел. Он хотел только этого.

— Бл*дь, — выдохнул Рис. — Я…

Ему не нужно было заканчивать фразу. Вэс понял и дал ему то, что ему было нужно, крепко стиснув его руками, чтобы войти глубже. Рис потерял себя, почувствовал, как его разум распадается на части, пока Вэс вбивался в него всё сильнее и сильнее. Когда всё достигло слишком высокого пика, Рис закричал и отпустил себя, позволив удовольствию взорваться в его теле, кончил сильными, мучительными импульсами. Вэс взревел позади него, толкаясь сильнее, проникая так глубоко, что Рис снова излился, забился в объятиях Вэса, кончил так сильно, что его разум полностью разлетелся на куски, и он обрёл прекрасный, блаженный покой.

Глава 16

Вэс никогда не испытывал такого удовлетворения, как сейчас. Он лежал на боку позади Риса, обхватив руками сильное, чувственное тело, которое подарило ему такую глубинную разрядку, и вдыхал его насыщенный аромат.

Они немного привели себя в порядок, достаточно, чтобы прилечь и расслабиться. Чувствуя лёгкость во всём теле Риса, Вэс понял, что впервые в жизни видит его спокойным. Было охрененно приятно быть с ним, когда он отпустил весь мир, и знать, что он помог в этом.

Глубоко в сознании Вэса вибрировал страх. Ему это слишком понравилось. Это ощущалось слишком хорошо, слишком… правильно. Он не заслуживал такой правильности. Это не могло быть реальностью, не для такого, как он.

Но он не хотел отпускать это.

— Вэс?

— Хм?

— Я тут подумал кое о чём.

Вэс нежно запустил пальцы в волосы Риса, наслаждаясь их волнистой густотой, наслаждаясь тем, что ему было позволено это делать. Он помассировал голову Риса и был вознаграждён полным удовольствия звуком.

— Я практически уверен, что ты слишком много думаешь.

— Да, я знаю, — вздохнул Рис. — Кир постоянно говорит мне об этом.

Вэс улыбнулся, довольный, что начинает понимать Риса немного лучше.

— Так о чём ты думаешь?

— Ты кое-что сказал раньше, перед вечеринкой. Могу я поговорить с тобой об этом?

— О, — Вэс почувствовал, как его расслабленность исчезает. Нетрудно было догадаться, к чему клонился разговор.

Рис повернулся в объятиях Вэса, оказавшись лицом к нему. Отдалённое освещение гардеробной подчёркивало серьёзность выражения его лица, но не позволяло Вэсу разглядеть его глаза.

— Ты не обязан мне ничего говорить, — сказал Рис. — Просто кое-что из того, что ты сказал, обеспокоило меня. Насчёт того, чтобы быть в коробке?

Застонав, Вэс провёл рукой по лицу. Ему не следовало этого говорить. Он не мог поверить, что уже рассказал так много. Он никогда не делал этого раньше.

Рис положил руку Вэсу на бок.

— Я просто хотел сказать, мне не нравится думать, что ты чувствуешь себя таким образом. Запертым. Ты слишком хороший, чтобы так поступать с собой.

— Нет, я не такой, Рис.

— Нет, такой.

Вэс отстранился и приподнялся, прислоняясь к стене.

— Ты не понимаешь.

Рис спешно принял сидячее положение, подтянув колено и обхватив его локтем.

— Знаешь, ты можешь послать меня на х*й.

Сердце Вэса ёкнуло.

— Нет, пожалуйста, не уходи.

— Не в том смысле, что я уйду. Я просто хотел сказать тебе это. Я не пытался выведать что-то.

Вэс выдохнул и собрался с духом. Рис, возможно, и не пытался форсировать этот момент, но он настал. Вэс знал, что так и будет.

— Нет, так будет лучше. Мне нужно, чтобы ты понял правду. Я не должен был брать тебя с собой, не так, как сейчас, в постель, не рассказывая этого. Это неправильно.

Вэс провёл рукой по волосам, до сих пор чувствуя себя неуютно из-за короткой стрижки, как будто он состриг не только волосы. Но ведь так и было, не так ли? Он избавился от лжи, которой жил двадцать лет.

Он не хотел снова лгать.

Не себе.

И уж определённо не Рису.

Кроме того, на данном этапе? Он сомневался, что смог бы вернуться в ту коробку, даже если бы попытался. Он почувствовал вкус свободы. И даже если это пятналось правдой о том, кем он был, правдой об его глубинной натуре, он не смог бы отказаться от неё. Если последние несколько месяцев не продемонстрировали ему этого, то последние несколько