Муж моей подруги - Мила Младова

Хлопнула входная дверь, когда Митя и Рита с визгом выбежали на улицу. Мы с Кирой автоматически подняли головы и крикнули:

— Не бегайте по дороге!

— Давайте ужинать! Мы голодные, — воскликнул Максим.

— Вымойте руки! — крикнули мы с Кирой детям, которые ворвались в дом.

Когда все уселись за стол, Володя встал и высоко поднял свой бокал с шампанским.

— За лето 2014 года!

— За лето 2014 года! — повторили все и подняли свои бокалы.

Мы все потянулись друг к другу, чтобы чокнуться. Володя внес переноску Эли и поставил ее рядом с собой; он наклонился и произнес тост за свою дочь, прикоснувшись бокалом к соске. Эля взвизгнула от радости.

Я оглядела комнату и осталась совершенно довольна. Прощальный ужин удался на славу. Мы семеро были как семья. Где-то в параллельной вселенной мы точно могли бы быть одной семьей.

Я любила всех за этим столом. Снова пришло удовлетворение. В глубине души я подозревала, что снова беременна.

Глава 34

Август 2021 года

Наутро после нашей поездки в детскую больницу я внезапно проснулась, вздрогнув, как будто мой сон был одним долгим падением, и я только что приземлилась, разбившись о твердость реальности. Мои внутренности напоминают желе. Я поднимаю руку и с удивлением вижу, что она не покрыта тонкими трещинками.

Надев халат, я прохожу по дому. Володя собирает вещи. Я спешно прохожу мимо. Митя храпит, издавая ритмичное гудение, похожее на рев двигателя маленького реактивного самолета. Рита лежит в постели и читает. Я чувствую запах кофе и направляюсь к его источнику. Внизу малыши все еще в пижамах, строят домик из карт под обеденным столом. Они зовут меня, их лица чистые и полные надежды.

— Что это тут у вас?

Я падаю на колени и забираюсь под стол. Бормоча, они показывают и объясняют хитросплетения своего выдуманного мира. Я могла бы остаться здесь навсегда.

Звонит телефон, распространяя крошечные ниточки тревоги по моему телу. Я вылезаю из-под стола и бегу на кухню, чтобы взять трубку.

Кира говорит холодно:

— Дай мне поговорить с Митей.

— Он спит.

После минутного молчания Кира говорит:

— Хорошо, тогда с Элей.

Эля теребит ссадину на колене, пока болтает с мамой. Ее густые каштановые волосы, обычно заплетенные в аккуратные косички, свисают ей на лицо.

Володя спускается по лестнице с чемоданом в одной руке и чашкой кофе в другой.

— Это мама?

Эля отключается.

— Да. Она сказала, что Кирилл очень плохо себя чувствует. Она должна остаться в Краснодаре, чтобы помочь ему.

— Послушай, — говорит Володя, опускаясь на колени и притягивая дочь к себе. — Мне тоже нужно уехать.

Эля обвивает руками шею отца и мило надувает губки.

— Ну, папочка, тебе обязательно уезжать?

Но на самом деле она не расстроена; ее внимание уже переключилось на Ваню.

— Ты же понимаешь, что обязательно, — говорит Володя. — Обними меня. — Он прижимает дочь к себе так крепко, что она взвизгивает:

— Папочка! Ты меня раздавишь!

— Хочешь, мы проводим тебя на вокзал? — спрашиваю я Володю, когда Эля вприпрыжку возвращается к Ване.

— Не нужно, спасибо.

— Нет, мы с детьми тебя проводим, а на обратном пути зайдем в пиццерию.

— Ну, тогда ладно, — неловко соглашается он. В этот солнечный день многое из того, что было ослепительным в Володе, кажется потускневшим: его плечи опускаются, черты лица удлиняются и грубеют; даже его волосы кажутся менее золотистыми. За один вечер его жизнь изменилась навсегда. Он смотрит на меня, и долгий медленный румянец разливается от его шеи вверх по подбородку к щекам, но я не верю, что это румянец гнева.

Он говорит:

— Юля. — Мои глаза наполняются слезами. — Послушай. Я понимаю, это слишком тяжело для тебя, и это несправедливо, что мы все уезжаем.

— Было бы неправильно, если бы ты остался.

Он обдумывает мои слова; он знает, что я права.

— Это не конец света, — мягко говорит он. — Это даже может быть...

— Нет. — Я быстро отворачиваюсь. — Эй, Ваня! Эля! Собирайтесь. Давайте проводим Володю и сходим в пиццерию!

— Ура! — кричат они, и в спешке Ваня ударяется головой о стол, а Эля опрокидывает часть домика,

По дороге Ваня и Эля болтают. Мы с Володей молчим. У самого вокзала Володя спрашивает:

— Какие у тебя планы?

— Я проведу остаток лета тут с детьми.

— Ты не возражаешь? Я имею в виду — против компании Мити и Эли.

— Ты же знаешь, что нет.

— Да, но очень трудно следить за четырьмя детьми.

Я встречаюсь с ним взглядом. Даже мимолетный обмен взглядами вызывает ток между нами, и я быстро отвожу взгляд.

— У нас все будет хорошо.

Но позже, когда я собираю еду, полотенца и купальники и отправляюсь с детьми на пляж, я задаюсь вопросом: действительно ли у нас все будет хорошо.

За одну ночь мой разум наполнился воспоминаниями и страхами, мешая моему видению нормальной жизни.

Дети этого не замечают; сейчас конец лета, и воздух переливается от тепла и света. Они бегут по горячей гальке и с визгом ныряют в море. Я нахожу место для всех наших вещей и приступаю к своим обязанностям — раскладываю полотенца, обустраивая наш маленький пляжный домик на день. Ваня плещется вместе с Элей, катается на плечах Мити и с визгом плюхается животом в волны, заливисто смеется и не кашляет.

Интересно, о чем они думали, как могли Максим, Кира и Володя оставить мне на попечение четверых детей? Пока солнце медленно скользит по небу, я притворяюсь, что читаю книгу, но на самом деле я наблюдаю за каждым их движением с какой-то отчаянной бдительностью, как будто меня проверяют, как будто сейчас открылась правда, что я никчемная, безрассудная, опасная женщина, жалкое подобие матери. Дура. Угроза.

Я забыла свои солнечные очки. Солнечные блики на воде такие яркие, что ослепляют меня, мои глаза горят от усилий наблюдать за детьми в мерцающем свете, и я рада, что дискомфорт отвлекает мой разум от соблазнительного шепота ненависти к себе, который возник в моем сознании вчера и угрожает умножиться, уничтожив все другие мысли. Когда воспоминание о выражении лиц Максима, Киры и Володи прошлой ночью грозит заставить меня разразиться потоком слез прямо здесь, на солнечном пляже, перед детьми, я впиваюсь ногтями в свои ладони, и эта боль, чистая и пронзительная, отвлекает мой разум и дарит жгучий момент облегчения.

Но я здесь взрослая.