Дороги мертвецов - Джей Роуз

Он подползает к ней поближе, впечатляющий подвиг для его размеров. Медленно и осторожно ему удается высвободить кость из ее рук и передать ее обратно мне. Харлоу даже не замечает этого, слишком рассеянная.

Я беру улики и тщательно упаковываю ее. Семье Уиткомб теперь есть что похоронить. Энцо не торопясь сажает Харлоу к себе на колени, и вскоре она прижимается к его груди.

Это вызывает шквал воспоминаний, которые захлестывают меня, прежде чем я успеваю подавить их. Каждое из них поражает, как пуля между глаз.

Ярко-розовые пряди волос, скользящие между пальцев. Лицо любимой, уткнувшееся в грудь Энцо. Его глаза, крепко сжатые, пока бессонница наконец отпускала хватку.

Кажется, что это было целую жизнь назад, у нас кто-то был раньше. Она сделала нас едиными. Счастливыми. Завершенными. Я не чувствовал этого с того дня, как мы потеряли ее.

— Я собираюсь вытащить Харлоу отсюда, — грохочет Энцо.

Мне приходится отвернуться от них, чтобы скрыть свое горе.

— Конечно. Иди, пока Хантер тебя не остановил.

Держа дрожащее тело Харлоу так, словно она весит немногим больше воздуха, Энцо выходит из комнаты, не сказав больше ни слова. Никто не посмел бы остановить его с леденящим душу гневом на его лице.

— Я провожу их, — объявляет Ричардс с мрачным выражением лица.

Хантер раздраженно смотрит, как он уходит. Собирая свои вещи, я поправляю клетчатую рубашку, мне нужно время, чтобы собраться с мыслями. Прошло много времени с тех пор, как я думал о... ней. Встреча с Харлоу снова всколыхнула все это дерьмо.

— Тебе нужно срочно просмотреть ее ДНК-профиль, — рявкает Хантер, когда я подхожу к нему. — Мне нужны даты, родственники, работа. Если у нее в детстве была хотя бы гребаная простуда, я хочу знать об этом.

Я прочищаю горло.

— Я посмотрю, что можно сделать.

— Никто не остается незамеченным на протяжении двадцати двух лет. Я хочу, чтобы это было сделано тихо. Энцо и Ричардс явно хотят продолжать ходить по яичной скорлупе.

— Понял, босс.

— Нам нужно сообщить семье Уиткомб сейчас, когда у нас есть подтверждение, — добавляет Хантер. — Хадсон может это сделать. Ранее по этому делу он допрашивал семьи разных жертв.

— Я думал, ты хочешь, чтобы присутствие Харлоу осталось между нами?

Хантер качает головой.

— Нам все равно нужно сделать объявление для прессы. Попроси Кейда завтра привести всю команду на инструктаж. Я сам поговорю с ними.

Кивнув напоследок, мне удается вырваться из его кабинета. Ситуация набирает обороты, если мы привлекаем команду "Кобра". Они наши секретные активы — безжалостные в идеальной мере.

Я хватаю телефон и со вздохом набираю контакты. Я уже давно никому не звонил.

— Я уже начал думать, не умер ли ты, — ворчливо отвечает Хадсон. — Если только ты не звонишь мне из загробной жизни, и в этом случае, спасибо.

— Смешно, — сухо отвечаю я. — Я не вовремя?

— Дай мне секунду.

Звук ударов кулаков о плоть разносится по линии вместе с чьим-то визгом на заднем плане. Я крепко держусь, пока Хадсон кричит на кого-то, связь прерывается, прежде чем он возвращается с низким рычанием.

Он был на дежурстве по зачистке всю неделю после нашего успешного рейда по борьбе с наркотиками. Энцо сам тренировал Хадсона, воспитав идеального приспешника, способного бить, ломать и запугивать его на пути к быстрым результатам.

— Теперь свободен. Как дела, Тео?

— Мне нужно, чтобы вы все пришли завтра.

— Для нас что-нибудь есть? — взволнованно спрашивает он. — Я устал от этих гангстеров-подонков.

— Тебе не понравится то, что у нас есть вместо этого. Хантер введет тебя в курс дела утром.

— Понял. Тео, почему бы тебе не пойти...

— Мне нужно идти, — прерываю я, вешая трубку.

Вернувшись в свой одинокий офис, я включаю кофеварку и усаживаюсь в рабочее кресло. Мой телефон вибрирует от сообщения, но я не утруждаю себя проверкой. Хадсону нужно сдаться.

Мне не интересно играть в "счастливую семью", как будто последние пять лет что-то изменили в том, что произошло тогда.

Мне не нужна их помощь.

Я не хочу их общества.

Все, чего я хочу, — это единственный гребаный человек, которого я не могу получить... потому что она мертва.

ГЛАВА 14

ХАРЛОУ

Стук камешка в окно мгновенно вырывает меня из сна. Сердце с силой бьётся о рёбра, а по жилам разливается ледяной ужас.

В своем сне я бежала по густому лесу, раздираемая болью и отчаянием. Голоса восемнадцати призраков сопровождали мои шаги жалобными криками.

Треск.

Я все еще сплю?

Есть ли кто-нибудь… здесь?

Тишину пронзает более громкий треск. Снаружи кромешная тьма — я заснула с широко открытыми жалюзями, купая себя в лунном свете. После допроса становится трудно засыпать каждую ночь.

Это все еще повторяется в моей голове, как бы сильно я ни старалась забыть об этом. Рассказывать им все было все равно что выковыривать внутренности из моего опустошенного тела.

Треск.

Откидываю одеяло, обхватываю загипсованную руку и крадусь через комнату к источнику шума. Насколько я могу видеть подъездную дорожку, она пуста. Ни единой живой души в поле зрения.

Лейтон не ходил куда-нибудь выпить, и я слышала, как несколько часов назад остальные вернулись домой после очередного долгого рабочего дня. Должно быть, это мое воображение. Возвращаясь обратно в свою огромную кровать, я борюсь за то, чтобы снова заснуть, но это бесполезно.

Я не могу уснуть, как и каждую ночь на этой неделе. Рассеянно мои пальцы переплетаются с прядями моих волос и начинают тянуть. Я не могу сопротивляться принуждению.

Это становится зависимостью — рвать на себе волосы и упиваться блаженной близостью боли. Скрывать это становится все труднее, поскольку тихий голос заражает каждый час моего дня, а не только те моменты, когда я будто в прострации.

Еще полчаса тишины, и я больше не могу этого выносить. Натянув свободные спортивные штаны, чтобы прикрыть голые ноги, я крадусь вниз, предварительно убрав волосы с подушки.

Лунный свет пятнами ложится на полированную плитку, освещая мой путь к холодильнику. Я беру одну из стеклянных бутылок с молоком, которые каждый день доставляют к главным воротам. Клянусь, реальный мир такой странный.

Когда я достаю свое теплое молоко из микроволновки, позади меня раздается еще один грохот. Кружка выскальзывает у меня из рук и разбивается о кафельный пол, обжигая ноги горячей жидкостью.

Я вскрикиваю, соскальзываю и с глухим стуком приземляюсь среди керамических осколков.

— Ты глупый, безрассудный ребенок.

Ужас проникает мне под кожу и