Боги пустынь и южных морей - Эрли Моури

– Мерзавцы. Я даже знаю кто это. Искать не придется, – выслушав ее, хмуро сказал сотник и забулькал элем. Конечно, по ее описанию он узнал старого Хурмия, чье прозвище было «Шакал». – То, что вяжут так грубо – это нормально. Наши тоже так делают. Задерживаем часто людей непростых. Если с ними цацкаться, то можно или в дураках остаться, или жизни лишится. Поэтому действовать грубо – это уже привычка. А твои вещички мы вернем, и Шакалу это дорого станет.

– Так вот про заработок. В кошельке денег прилично, больше четырех тысяч салемов. Возьми половину себе, а вторую нужно передать Лурацию, ну тому ростовщику, о котором я говорила, – пояснила госпожа Диорич, поглядывая на бутылку эля в руке аютанца и борясь с искушением открыть себе тоже.

– Ты что, хочешь мне за так дать две тысячи салемов? – сотник стражей даже нахмурился, усваивая сказанное. – Это очень серьезная взятка, – усмехнулся он. Затем, его усмешка превратилась в хохот. – Две тысячи – неплохо! Ну веселишь! А за что, дорогая девонька? – он не удержался и положил руку на ее голую коленку.

– За то, чтобы ты забыл все, что случилось «Брачном Сезоне». Мне это стыдно и больно вспоминать, – госпожа Диорич убрала его руку. – Прошу, Нурбан, не надо. У меня есть любимый мужчина – тот самый ростовщик.

– Хорошо, прости. Признаться, мне тоже очень стыдно за то, что случилось. Да, я с Абдурханом любили развлечься с женщинами. И в этом я часто оказываюсь большим негодяем. Если бы я тогда знал, что ты за человек, я бы тебе ручки целовал. В общем, прости – все то забыто, – он допил эль и поставил бутылку на пол и, качнув головой, повторил: – Две тысячи салемов! Не пожалеешь о такой щедрости?

– Нет. Мне они здесь ни к чему, а тебе и моему Лурацию очень пригодятся. Считай, что это плата за эль и еду, что принесли, и за твои немалые хлопоты. Если хочешь, дай какую-то часть этому Ферзаю. Вот теперь самое важное, – Эриса потянула край туники, подумав, что неплохо бы еще разжиться чистой одеждой, но сказала другое: – Там в мешке была шкатулка с украшениями и с кольцом. Важным кольцом: оно – память о моей маме. Очень нужно найти его и передать на хранение Лурацию. Может быть я выберусь когда-нибудь на свободу, и оно вернется ко мне.

– Конечно ты выберешься, девонька-красавица. Я пока не знаю как, но буду думать, – заверил сотник, и ненадолго приумолк: камеру вошел тюремщик с огромной охапкой соломы.

Когда тот вышел и отдалился, Дехру продолжил, говоря немного тише, хотя его хрипловатый голос был по-прежнему громким: – Может даже эти твои деньги как-нибудь приспособим. Я уже думал по-всякому, как устроить побег или какую-нибудь другую сюда вместо тебя, но пока толкового решения нет. Ферзай не захочет рисковать, и тут уж прости, но я его очень понимаю.

Они поболтали еще немного о Кюрае, некоторых подробностях его смерти. Аютанец все пытался выпытать, был ли на самом деле крылатый демон. Эриса хитро выкручивалась, рассказывая о сильном дыме от пожара, благодаря которому ей якобы удалось убежать незамеченной. А в дыму, таком черном и страшном, ясно, что демоны могут померещиться любому. После чего сотник поспешил в гарнизон, заодно обещая послать людей на поиски господина Гюи.

– Эй, Аленсия, – капитан Корманду снова обнимал решетку, разъединившую его с арленсийкой. – Это что получается? Выходит, ты не сильно врешь, да? Ты того важного из Высокой Общины зарезала?

– У тебя хороший слух, господин пират, – Эриса улыбнулась ему, открывая бутылку эля. – Аленсии надо верить. И твоего знакомого, как его там… Горуму тоже ножичком попортила я – такая кровожадная дрянь.

– А дай эля? Хоть глоточек. Знаешь, сколько я здесь ничего вкуснее тухлой воды не пил? – попросил он, протягивая темные мускулистые руки через решетку.

– Аленсия добрая, – стануэсса вытащила из корзины запечатанную бутылку и протянула ярсомцу.

Едва ее рука приблизилась к решетке достаточно близко, как он тут же ловко вцепился в нее и грубо притянул госпожу Диорич к себе.

– Глупая ты девонька! – расхохотался пират, обхватывая ее второй рукой, поворачивая и прижимая к решетке спиной. – Говорил же тебе стражник, старик Корму опасен. Он такой: или задушит, или трахнет. Вот тебе сейчас больше, чего хочется?

– Козел, урод сранный! Я тебе сейчас этот эль об башку разобью! – Эриса изо всех сил рванулась, попыталась выкрутиться из его кисло пахнущих потом и мужчиной лап. И мысли лихорадочно метались в голове. Обе ее руки были заняты бутылками. Ударить мерзавца по голове стеклянной посудиной? Стоя спиной, и не видя его головы, увы, не попадет и не замахнется достаточно сильно. Прокусить ему руку? Тоже так себе решение. Во-первых, не дотянешься. А во-вторых, если дотянешься, то такая незначительная боль пирата только раззадорит. Разбить бутылку о решетку и резать ему руки острым стеклом?

– Эй не дергайся, девка! Дай хоть тити полапать, – одной рукой капитан нащупал ее грудь и, сжимая ее довольно заворчал, потом воскликнул: – Ого! Ах, какая! Есть за что подержаться! Какая хорошая сучка! Ладно, не дергайся. Сейчас отпущу, клянусь перед Селоином! Отпущу, сказал!

– Руки убери! Будет больно! – стануэсса готовилась разбить бутылку, подбирая взглядом удобное для удара место решетки. Лишь были сомнения: железные прутья могут спружинить, и тогда стекло уцелеет, а нужно было делать это быстро и наверняка.

– Успокойся ты, я же пошутил, – Корманду, однако, не спешил убрать руку с ее груди, а второй придерживал ее живот. – Успокойся. Обещаю, не трахну я тебя против твоей воли. Ты мне очень мила – на редкость хорошая девка. Уж прости.

– Отпусти тогда, – Эриса затихла, больше не пытаясь вырваться. Она знала, что ярсомцы клятвы перед Селоином – их морским богом, просто так не бросают.

– Постоим так минутку. Я подержусь за грудь и все. Знаешь как тяжело старине Корму? Он долго не трогал женщину, – его ладонь, тихо поглаживала грудь арленсийки, большой и указательный палец несильно зажали сосок, выступавший под тонкой тканью. Тот быстренько отвердел. – Ведь тебе тоже нравится?