Огненная Орхидея - Наталья Сергеевна Чернышева

генерации с ранней манифестацией… Это катастрофа! Это конец всего! Нашей Вселенной хана — привет, Большой Взрыв вне графика. Пять-шесть лет! И такие огромные возможности… Чем ты думала, Ане⁈ А я ведь знал, я же чувствовал, что здесь какая-то дыра, я тебе говорил!

Он вскакивает и нервно прохаживается перед панорамным окном.

— Теперь понятно, откуда у тебя такой разбаланс! Теперь понятно, почему у тебя с утра состояние было как при смерти. Ты на самом деле умерла! В прошлой, мать её, реальности!

— Но ничего же ещё не закончилось, — тихо говорю я. — Мы живы… и мы можем спасти эту реальность, разве нет?

— Как⁈

— Ириз найдёт Полину, выдернет её из стресса и паранормальный выброс остановится… Ты же сам знаешь, что паранорма стабилизируется, когда её носитель связывает себя с партнёром, когда их чувства взаимны. Здесь — взаимны, ты же видишь сам…

— Полина! — восклицает Итан. — Полина — допустим. А остальные полмиллиона⁈ О них ты подумала? Если ты помнишь, у тебя диагностировано нарушение высшего порядка в связке «родитель-дети». Одним словом не хватит у тебя энергии на их стабилизацию, даже если ты полмиллиона раз умрёшь, по одному на каждого! Где столько реальностей-то напастись на такое⁈

«Я составляю вопросы к тебе, и уже распечатала тридцатый экран, — пришло сообщение через инфосферу от Шувальминой. — Не вздумай сдохнуть прежде, чем ответишь на все из них!»

— Боже мой, сгинь, моя голова не проходной двор! — кричу я в полном раздрае.

«Блок поставь, если на самом деле не проходной», — язвит Шувальмина.

Я ставлю блок, получается не с первого раза.

— Итан, — мой голос снова звучит жалко, но мне уже наплевать на всё. — Спаси детей! Если мне надо умереть, я умру. Только спаси детей. И Полину…

— А универсум спасать не надо? — спрашивает он. — Пять лет! Манифестация этого ужаса — в пять лет!

— Итан, пожалуйста, найди решение! — прошу я. — Ты сможешь, я знаю!

Мне страшно. Никогда в жизни мне ещё не было так страшно, даже в юности, когда довелось хлебнуть лиха гражданской войны на моей родной планете. Обхватываю себя ладонями за плечи, закрываю глаза, — не помогает. Меня трясёт.

Итан вдруг обнимает меня. Со спины. Обнимает, прижимает к себе. Я почти вижу, как тепло его паранормы окутывает меня золотым сиянием. Не могу сдержать слёз. Никак не могу, льются и льются, потоком, по щекам — на подбородок, оттуда капают ниже.

— Если решение есть, я найду его, — говорит Малькунпор.

Мне кажется, или в его голосе звучит отчаянное безумие? Или безумное отчаяние, если на то пошло.

Резко оборачиваюсь к нему:

— Не смей жизнью рисковать из-за меня! Спаси детей!

— Ане, — говорит он мягко, — детей без тебя спасти невозможно. Вот такая интересная ситуация порой возникает в связке «родитель-дети» в нашей практике. Одно совершенно не в состоянии выжить без другого. Я уже видел подобное…

— И справлялся с ним? — тут же спрашиваю я.

Видеть можно что угодно и когда угодно. А вот исцелить…

— Справлялся, — говорит Итан. — Не скажу, что плёвое дело. Наоборот, дело сложное донельзя. Но всё будет хорошо, Ане. Верь мне.

Он обнимает меня, прижимает к себе. А я…

Всю жизнь, после того, как Игорь ушёл, я всегда справлялась сама. Я так привыкла к одиночеству, беспросветному и вечному, что перестала замечать его полностью. А сейчас я внезапно понимаю, каково это — вдруг оказаться на ручках у того, кто сильнее. До боли просто, до спазмов в груди. До проклятых слёз, которые не торопятся иссякать.

Итан молчит. Только обнимает, как в последний раз. Кто бы мне сказал, кто бы рассказал тогда, что будет — вот так!

— Мне нужно провести анализ, — говорю я. — Сличить то, что передала Шувальмина, с тем, что помню я сама. А я помню, что ошибка в проектировании, сдвинувшая манифестацию паранормы пирокинеза на младший возраст, не несла себе никаких элементов проекта HSNS, будь он неладен! Я тот проект вообще не изучала, в принципе, нам нельзя — во избежание невольного подражания. Не могла я взять оттуда ничего!

— Ты могла интуитивно повторить…

— Я не такой распроклятый гений, как Ян Ольмезовский!

— Не в том дело. Если, как выразился наш дорогой друг Ситаллем, произошла вариация реальностей, то паранорма пирокинеза у этих ребятишек осталась в прошлой ветке. В этой — она другая. Того же спектра, но — мощнее и страшнее.

— А у Полины это-то откуда тогда!

— Она — прайм. Ты ведь дорабатывала линию, наблюдая за взрослением Полины, верно? Что-то убрала… в прежней реальности. Вообще, голова пухнет, если честно. Чем-то это похоже на целительскую коррекцию, но мы видим вероятности только одного человека. Того самого, которого лечим. Исцеление идёт через кризис, иногда даже через смерть, клиническую, бывает и такое. А здесь — будто весь мир испытал кратковременную смерть, а потом реанимировался — с новыми настройками. Демоны чёрных дыр знают, может, Ситаллем и прав: это очень любопытный эффект.

— Только лучше бы его не повторять, а то что там будет в третьей реальности…

— Можно подумать, нас спросят.

Отстраняюсь. Смотрю на него с подозрением:

— Ты нарочно меня пугаешь?

Он бережно собирает слёзы с моих щёк. Прикосновения осторожны и невесомы, но от рук Итана исходит паранормальный жар, и я его чувствую. Я его почти вижу: слабое золотое сияние, тёплым дождём истекающиее из кончиков пальцев.

— Не бойся, Ане, — говорит Итан. — Всё будет хорошо, вот увидишь.

Я обнимаю его, не в силах больше сдерживать себя. Он внезапно — здесь и сейчас — единственный мой якорь в слетевшем с нарезки мире, ожидающем третьей вариации. Что там будет и будет ли вообще, — неизвестно. Буду ли я, останется ли рядом со мной Итан, выживет ли моя дочь и остальные дети четвёртой генерации проекта «Огненная Орхидея», — неизвестно. Ничего неизвестно. Вообще!

Его руки на моих плечах. Запах озона и кофе. И как же трудно сделать следующий шаг, и ему и мне! У него немало в душе запертых сундучков с ярлычком «осторожно, боль». Хватает их и у меня всё с тем же посылом «не влезай, убьёт».

И момент совершенно не подходящий: все мои мысли так или иначе сворачивают к Полине. Ириз Ситаллем сказал, что