Он меня ненавидит - Рина Кент

компетенции. – Они... включают в себя... причинение вреда людям? – Глаза Джаспера темнеют еще больше, превращаясь из холодных льдисто-голубых в чернильные, грозовые небеса.

– Скажи мне, Джас, - требую я. – Я заслуживаю знать правду.

Он по-прежнему не отвечает, и я вздыхаю в разочаровании.

– Джаспер, ты ведешь себя совершенно неразумно, - кричу я. – Ты сказал, что задашь один вопрос и ответишь на него, и...

Он прерывает меня, мгновенно встает, тянет меня на диван и держит мое тело на своих коленях так, что я не могу пошевелиться. Я чувствую биение его сердца, ровное и медленное, что разительно отличается от стука моего собственного сердца.

– Ты собираешься сказать мне? – шепчу я, когда он увеличивает громкость на телевизоре.

– Ты не хочешь знать. – Он берет меня на руки, вставая, и у меня нет выбора, кроме как обхватить его ногами, пока он идет в мою спальню и бросает меня на матрас.

Затем он наваливается на меня сверху, сжимая мою челюсть.

– Веселье закончилось. Время для твоего наказания.

15

Джаспер

У

людей обычно бывает один удар. На второй они уходят.

Все кончено: их мечты, их жизни и все, что между ними.

Мой маленький Лепесточек только что получила свой второй удар. Первый - напиться и танцевать с этими друзьями-мудаками, второй - попытаться прогнать меня.

Как будто это когда-нибудь случится.

Мой маленький Лепесточек, похоже, заблуждается, что у нее есть гребаный выбор в этом вопросе. Это не так.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, когда я прижимаю ее к кровати за челюсть. Я чувствую пульс под своей кожей, усиливающийся, учащающийся, как будто ее сердце вот-вот вырвется из своих объятий.

Жаль, что ее сердце перестало биться. Если ей нужно одно, я просто вырву его и отдам ей, окровавленное и даже все еще пульсирующее.

– Джаспер...

– Тсс. – Я прервал ее, покачав головой. – У тебя второй удар, любимица.

– В-второй удар? Что это значит?

– Это значит, что ты должна быть безжизненной прямо сейчас, но я думаю об альтернативе. Лучшее, что ты можешь сейчас сделать, это заткнуться нахрен.

Она сглатывает. Я вижу, как ей хочется говорить, сказать что-то, даже протестовать, но есть что-то любопытное в моем маленьком Лепесточке. Когда она находится в моей власти - или в отсутствии таковой, - ее умный ротик обычно слегка приоткрыт, словно умоляя засунуть в него мой член.

Это идея.

Я отпускаю ее, и она вздрагивает, заметно вжимаясь в матрас. Бедный маленький Лепесток. Неужели она думает, что хоть что-то спасет ее от меня?

– На колени, любимица.

Она прижимается к изголовью, натягивает простыню на шею и смотрит на меня расфокусированными глазами. Возможно, это из-за алкоголя в ее организме, но она с трудом держится на ногах.

– Джаспер, я... Я не хочу этого делать.

Я качаю головой в сторону.

– Что делать?

– Все, что ты хочешь, чтобы я сделала.

– Почему?

Она сжимает губы в линию, но ничего не говорит.

– Почему, любимица? – Я поднимаюсь на ноги, возвышаясь над ней, пока моя тень не падает на ее маленькую фигуру.

– Ты меня пугаешь.

Ухмылка приподнимает мои губы.

– Правда?

Ее рот дрожит, когда она крепче сжимает простыню. Моя милая маленькая Лепесток почти как те, кто умоляет спасти их в последнюю секунду. Они знают, что их ничто не спасет, но все равно борются за надежду на свободу.

– Это бесполезно, лепесток. Ты уже поймана.

– А ты не можешь меня освободить. – В этих словах есть намек на ее дерзость, но вскоре она зажимает рот.

У меня вырывается беззлобная усмешка.

– Нет, и это даже не слово. Разве ты не должна быть ботаником?

– Откуда... откуда ты это знаешь?

Ее огромные глаза расширяются еще больше, почти вываливаясь из глазниц. Она начинает подозревать меня, и хотя я хорошо маскировал это в начале, сейчас мне на это наплевать. Она может подозревать меня сколько угодно, но этого уже не изменить.

– На колени, блядь. Я не буду повторяться.

Медленно и почти без координации, но она отпускает простыню и позволяет ей упасть рядом с ней, когда она спотыкается. Я засовываю обе руки в карманы, чтобы не протянуть руку и не поддержать ее.

Мой маленький Лепесточек должна научиться выполнять приказы. С этого момента это будет необходимо для ее выживания.

– Быстрее.

Она вздрагивает от моего властного тона, но быстро опускается передо мной на колени, ее глаза встречаются с моими. Хотя они затуманены страхом, в них есть и что-то еще.

Что-то дикое и безумное.

Я расстегиваю брюки и позволяю им упасть на землю, освобождая свой член. Он был чертовски твердым с того момента, как я избил тех парней за то, что они наложили на нее свои чертовы руки. Я даже подумывал перегнуть ее через стол бара и трахнуть на глазах у всего клуба, чтобы весь мир знал, кому она принадлежит.

– Ты будешь сосать мне и сделаешь это хорошо, любимица. – Я прижимаю свой член к ее губам, смачивая их своей спермой. – Я ясно выражаюсь?

Она медленно открывает свой маленький рот, ее руки тянутся, чтобы помочь ей взять мой толстый член. Я слишком большой для нее, и я стону, наблюдая, как она борется, пытаясь впихнуть меня в себя, не вызывая рвотного рефлекса.

Она нежная, мягкая, слишком мягкая для моего настроения сейчас.

– Разве я просил тебя ласкать меня?

Она судорожно качает головой, ускоряя темп, но этого все равно недостаточно. Ничего не достаточно с моим маленьким Лепесточком. Она может вечно стоять на коленях, доводя меня до оргазма, и все равно этого будет недостаточно.

Я хватаю ее волосы, наматываю их на руку и резко дергаю. Она вскрикивает от боли в корнях, но не перестает сосать.

Держа кулак в ее волосах, я проникаю глубоко в ее горло. Ее глаза выпучиваются и краснеют, слезы скапливаются на дне этих серых облаков, которые сводят меня с ума.

Я выхожу из нее, и она кашляет, моя сперма и ее слюна образуют ручейки по обе стороны ее рта.

Когда она глубоко вдыхает, я снова беру ее за волосы и ввожу член в ее горло, мои бедра дергаются при этом.

Она смотрит на