Нежить - Амара Кальдерини

Марина — фея, такая же, как бармен в таверне. Только кто-то украл ее крылья. Жестоко.

— Кто это с тобой сделал?

Вопрос срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его обдумать, но я не беру свои слова обратно. Я также не пытаюсь унять ярость, бурлящую в моих жилах. Мой голос дрожит.

Марина не отвечает, только стоит неподвижно, наблюдая за мной. Какая-то абсурдная часть меня хочет подойти к ней, утешить и защитить, но сама мысль об этом нелепа. Я никого не утешаю и успокаиваю примерно так же, как раскаленные щипцы для ног. Я не умею быть мягкой или нежной.

Но я чертовски зла. Всегда. Сколько я себя помню, ярость бурлила во мне, как едкая кислота. Могу использовать ее за Марину. За Джейми, Марину, Тирнана и всех остальных, кто пострадал от неестественной тьмы, взращенной внутри Короля-Нежить.

Я не позволю ему победить, не позволю использовать меня для того ужаса, который он приготовил для Летума. Все, к чему он прикасается, рушится — я не стану одной из них.

Ножки стула скребут по каменю, когда я вскакиваю и устремляюсь туда, где неподвижно стоит Марина. Хотя я почти на голову выше ее, она поднимает подбородок и ставит ноги так, словно готовится к нападению. Возможно, так оно и есть. Несмотря на то что король сделал с ней, Марина почти во всех случаях демонстрировала свою преданность ему.

Возможно, страх заставляет ее быть покорной, или, может быть, он удерживал ее здесь так долго, что она поверила, что любит его. Я знаю, каково это — находиться в изоляции, страх потерять себя в ней заставляет тебя цепляться за то, что напоминает тебе о твоей человечности, даже если это причиняет тебе боль.

Что бы ни двигало верностью Марины, мне нужно быть осторожной. Она может так же легко предать меня, как и помочь, и я даже не смогу ее в этом обвинить.

Все было бы проще, если бы я никогда не села за стол в этом проклятом дворе. Если бы я никогда не расслаблялась и не потеряла бдительности. Меня настораживает то, как легко я расслабилась в присутствии незнакомцев, в доме Короля Смерти. Теплая улыбка, красивое место, вкусная еда — вот и все, что потребовалось, чтобы преодолеть годы, которые я потратила на возведение стены вокруг себя. Только что я была полна решимости сбежать, а в следующий миг я была готова лечь и подставить свое горло.

Что-то похожее на горе захлестывает меня, и, хотя я пытаюсь это проглотить, оно поднимается и хлещет по моей коже. К чему было столько боли, если я не усвоила ни одного из уроков?

Марина наблюдает за тем, как мысли бегут по моему лицу, за редкой уязвимостью моего самобичевания. Она поднимает руки и делает знак, который я узнаю: Сэм.

Я смотрю на ее руки, и в памяти всплывают слова Адиры, сказанные ранее. Остров усиливает твою природную силу.

— Его сила… это… успокаивать людей, не так ли?

Марина кивает, и я удивляюсь, зачем она мне все это рассказала. То ли для того, чтобы облегчить мое сожаление, то ли для того, чтобы усугубить его.

Чувство безопасности, теплоты — все это было ненастоящим. Это все Сэм. Предательство ранит, и я бы хотела, чтобы этого не было. Я должна чувствовать себя оправданной, что не была настолько глупа, чтобы добровольно потерять бдительность, но вместо этого я чувствую себя оскорбленной.

— Он ушел? — спрашиваю я. — И Тирнан тоже?

Она снова кивает. Выражение ее лица невозможно разобрать, поскольку ее руки складываются в два четких знака, которые я не узнаю. Я морщу лоб, пытаясь понять, что они означают. Наконец, раздраженно фыркнув, Марина выводит указательным пальцем буквы в воздухе. Б-р-о-д-я-г-и.

Затем она снова делает знаки.

— Бродяги? Сэм и Тиернан сейчас занимаются бродягами?

Торжественный кивок. Мы снова смотрим друг на друга, на лице Марины то напряженное выражение, которое я не совсем понимаю. Хочет ли она мне помочь? Хочет ли она уйти со мной? Побежит ли она к своему королю, как только я попытаюсь это сделать? Я думаю о грубой коже на ее спине и решаю рискнуть. Если и есть что-то, с чем я знакома, так это боль. Как она меняет, искажает твои решения и лишает тебя свободы воли. Возможно, Марине нужно напомнить о том, кем она была до этого.

— Марина, мне нужно, чтобы ты показала мне, как отсюда выбраться.

Глава 13

Уилла

Марина ведет меня к небольшой калитке в глубине двора, скрытой за одним из мелькающих деревьев. Мы вместе идем по узкой тропинке, которая вьется между корпусами главного замка. Все тихо, если не считать звука наших шагов по скользкой от росы брусчатке и отдаленного плеска прибоя о скалы. В Летуме всегда темно, но я начала замечать, что в зависимости от времени суток темнота приобретает разные оттенки. Сейчас — самый глубокий, черный бархатный саван, покрывающий все королевство.

Мы идем в полной тишине, словно мир вокруг нас затаил дыхание. И когда мы выходим из-под прикрытия Лунаэдона на территорию дворца, кажется, что все замерло. Марина ведет меня в противоположную от ворот сторону, к флигелю. Хотя он гораздо меньше самого замка, но выполнен из того же обсидианового камня и имеет идентичные замысловатые детали Марина подходит к одному из многочисленных арочных дверных проемов, аккуратно расположенных вдоль фасада здания, и прижимает руку к спиральной резьбе.

Дверь появляется, открывая взору экипаж без лошадей, точно такой же, как тот, на котором мы приехали в город. Позолоченный фасад поблескивает в мягком свете фонарей, глаза черепов, вырезанных спереди, зловеще светятся в темноте. Марина настороженно оглядывается по сторонам, пока ведет меня вперед.

Упираясь каблуками в землю, я поворачиваюсь и встречаюсь с ней взглядом в темноте.

— Пойдем со мной.

Хотя в моем голосе звучит мольба, в нем нет надежды. И все же, мое сердце замирает, когда ее нежные губы сжимаются в тонкую линию, и она коротко качает головой, а затем жестом предлагает мне забраться в карету

— Пожалуйста, Марина, — умоляю я. Шрамы на ее спине отпечатались у меня перед глазами, как постоянное напоминание о жестокости, вырезанной на ее коже. Когда король узнает, что она помогла мне сбежать, он будет в ярости из-за того, что потерял свою награду. Я не могу оставить ее здесь на растерзание.

— Мы можем отправиться туда, где он нас никогда не найдет.

Марина тихо смеется и