Нежить - Амара Кальдерини

Я была связана и ослеплена, когда меня уводили с пляжа, так что я не могу быть уверена, что двигаюсь в правильном направлении, но лагуна была видна из окон Лунаэдона. Она не может быть далеко.

Идти тяжело, мешает густой подлесок, покрывающий лесную подстилку, но с каждым шагом мой страх ослабевает — и на этот раз магия Сэма тут ни при чем. Я и не подозревала, как глубоко засело во мне ограничение замка, превращая меня понемногу в животное, которым я стала все эти годы в лагерях Исцеления. По мере того, как я углубляюсь в лес, мои мышцы расслабляются, а легкие наполняются воздухом без ограничений.

Ты не в клетке. Ты свободна.

Я повторяю это себе до тех пор, пока не начинаю в это верить, намеренно отгоняя от себя мысли о том, почему моя свобода так важна. О том, почему я готова пожертвовать всеми остальными, чтобы сохранить ее

Вместо того чтобы предаваться дальнейшим размышлениям, я стараюсь двигаться вперед, не нарушая спокойствия обитателей леса. Если мое недолгое пребывание в Летуме и научило меня чему-то, так это тому, что здесь нет ничего абсолютно безвредного, несмотря на присущую ему красоту.

Я чувствую, что приближаюсь к пляжу, когда в глубине теней начинают появляться прекрасные цветы, которые я видела в свою первую ночь. Синие и фиалковые тона настолько яркие, что их сияние такое же всепроникающее, как звезды над головой. Желтые и оранжевые цвета такие кремовые и сочные, что их расправленные лепестки сияют, как лучи солнца. Я испытываю сожаление из-за того, что мне приходится так скоро покидать Летум. Если бы не король, я бы задержалась еще ненадолго, хотя бы для того, чтобы насладиться мрачной красотой королевства.

Чтобы попытаться навсегда запечатлеть это в памяти, прежде чем я вернусь в мир, лишенный красоты.

Слова короля всплывают у меня в голове.

Наши миры переплетены сильнее, чем ты думаете. Смерть мечты. А ты, Уилла Дарлинг… ты спасешь их обоих.

Может, Король Мертвец и прав насчет причины чумы, но он ошибается насчет того, кто способен спасти наши миры, как бы яростно он ни верил в это. Я обладать задолго до того, как попала в Летум, и случайная связь с какой-то сказкой этого не изменит.

Цветы вокруг моих икр растут все гуще, и я двигаюсь быстрее, уверенная, что приближаюсь к пляжу, когда крик разрывает ночь и останавливает меня на месте. Кожа у меня на затылке покалывает, когда ещё один крик пронзает приятный лесной гул, который, кажется, кружит вокруг моей головы и проникает в уши. Зов душераздирающий, но мелодичный, его звук словно утыкается поводком мне под ребра и тянет меня к нему.

Помогите.

Следующий крик ударяет меня по позвоночнику, и я кувыркаюсь вперед через заросли. Низко лежащие ветки жалят мне щеки, а отчаянные крики обвиваются вокруг моего сердца, увлекая меня к краю леса. Звездная вода лагуны была спокойна, когда я стояла здесь с Джейми, но теперь она бушует. Гигантские волны разбиваются о черный песок, вода бурлит и пенится, словно ее влекут те же отчаянные звуки, что и меня.

Жуткое понимание поселяется у меня в животе, когда я всматриваюсь в просвет между деревьями. Сирена лежит, распростершись на песке, всего в нескольких футах от линии деревьев, ее некогда красивые волосы теперь пропитаны кровью и обрамляют ее голову гротескным нимбом. Обнаженная до пояса, она покрыта отвратительными порезами разной глубины на груди и животе. Так много, что теперь уже невозможно определить первоначальный цвет ее кожи, она темно-красная, испачканная ее собственной кровью.

Части ее живота и рук были проткнуты рыболовными крючками, ржавый металл которых неестественно натягивал кожу. Тошнота и печаль подступают к горлу при виде того, в каком состоянии ее хвост. Должно быть, когда-то он был красивым, но теперь он ободран и кровоточит. Песок рядом с ней усеян тысячами чешуек, в их призматическом цвете все еще отражаются звезды над головой, а пронзительные крики сирены эхом разносятся по ночи.

Еще ужаснее, чем ее состояние, выглядит шумная сцена, происходящая вокруг ее изувеченного тела.

По меньшей мере двадцать детей бегают кругами, их радостные крики сливаются с криками ужаса. В стороне горит большой костер, дым от которого поднимается в ночное небо, а несколько детей гоняются друг за другом у огня. Другие срывают чешуйки сирены и с издевательским смехом приклеивают их к своим щекам. Некоторые проводят пальцами по ее крови, размазывая ее по лбу, словно ужасную боевую раскраску. Девочка, которой на вид не больше семи лет, с раскрасневшимися от удовольствия щечками, забрасывает песком раны сирены, в то время как два мальчика лет восемнадцати дергают ее за волосы, подтаскивая все ближе к огню.

Каким бы ужасающим ни было зло, это не то, что наполняет мой рот желчью; не то, что пробирает меня до мозга костей. Это их смех.

Гогочущий, глухой, безумный.

Звук больно отдается в моих ушах, превращая мои вены в лед. Я думала, что глаза короля — это самая ужасная бездна безумия, которую я когда-либо видела, но детский смех гораздо хуже. Глубже. Маниакальный.

В нем нет ничего светлого, ничего хорошего. Только бесконечная чернота.

Как могло что-то столь чистое стать столь злобно искаженным?

Снова завывает сирена, и от этого душераздирающего вопля у меня на глаза наворачиваются слезы. Дети только сильнее смеются, и этот звук так диссонирует с ее страданиями, что я наконец понимаю, кто они.

Бродяги.

Я сдерживаю рвущийся из горла крик и начинаю пятиться, прокручивая в голове все, что мне о них рассказывали. Адира предупреждала меня, что король Нежить — не самый страшный монстр в Летуме, и теперь я вижу абсолютную правду в ее словах. Каким бы ужасным ни был Нико, в его жестокости есть причина. Все, что он делал, было направлено на достижение четкой цели: удержать меня.

Но это… это жестокость ради жестокости.

До меня доходит еще одно предупреждение Адиры, когда один из детей вонзает маленький нож в глаз сирены. Лучше умереть, чем попасть в плен к Бродягам.

Я бесшумно отступаю в тень, вытаскивая гладиус, который висит у меня на бедре. Ужас пульсирует во мне, его болезненная пленка сковывает мои конечности, когда я поворачиваюсь и бегу тем же путем, которым пришла.

Палки и камни впиваются мне в подошвы, но я не осмеливаюсь замедлить шаг, когда пронзительный зов сирены становится все тише. Хотя я почти бесшумно мчусь к тому месту, где оставила карету, не успеваю я преодолеть