Нежить - Амара Кальдерини

Парень с черными волосами лыбится с нездоровым удовольствием, когда другой спрашивает:

— Что мы будем с ней делать, Доусон?

Белки глаз Доусона зловеще поблескивают в темноте, когда он ухмыляется мне. Дрожь пробегает у меня по спине, но рядом с ней начинает зарождаться что-то еще. То, что составляло мне компанию с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать и я была привязана к столу в лаборатории Исцеления, — ярость. Ярость, которая сжигает так глубоко, что оставляет следы на моих костях, — ярость, которая заставляла меня бежать, не давала мне сломаться окончательно.

Я сгорала от нее так долго, что стала невосприимчива ко всему остальному. Но сейчас я не чувствую оцепенения.

Когда я смотрю в юное лицо Доусона, по моей коже словно пробегают электрические разряды. Когда дело доходит до борьбы или бегства, я всегда стараюсь выбирать последнее — я заставлю Доусона пожалеть, что он лишил меня этого выбора. Животное становится более опасным, когда его сажают в клетку и загоняют в угол.

— Свяжите ее, — приказывает Доусон. — Мы отведем ее обратно в Лощину, пока король не испортил все веселье.

— А как же сирена? — спрашивает девочка.

— Я думаю, мы лишили ее веселья, сородич. Оставь ее на пляже в знак нашей привязанности к нашему дорогому и достойному регенту.

Несмотря на насмешку, его слова наводят на мысль. Пляж.

«Мой пляж», — сказал король Нежить.

В лучшем случае, это отчаянная авантюра, но я ни за что не смогу отбиться от всех двадцати Бродяг. Хотя они кажутся детьми и слабыми, было бы глупо недооценивать их — каждый из них вооружен самым разным оружием, и они были достаточно сильны, чтобы поймать сирену, не утонув. Каждое молодое личико выглядит более диким, чем предыдущее, их глаза возбужденно блестят от перспективы поохотиться на меня.

Страдания сирены были мимолетным развлечением. И я — их следующий повод для веселья.

Моя единственная надежда — остаться в живых достаточно долго, чтобы добраться до пляжа, и молиться, чтобы то, что предупредило Нико о моем присутствии в ту первую ночь, помогло ему найти меня сейчас.

Дети бросаются вперед в потоке тел и клинков, их радостные крики разносятся по лесу. Я проскакиваю под Доусоном, на ходу подрезая ему лодыжки. Он с яростным воем бросается вперед, мой клинок лишь скользит по коже, когда он разворачивается, чтобы нанести ответный удар своим мечом. Но я уже на ногах и мчусь между деревьями.

Сердце бешено колотится в груди, прыгает и кренится, когда я останавливаюсь и петляю, едва избегая трех Бродяг, стоящих между мной и пляжем.

Они набрасываются на меня с бессвязным гоготом, один из них замахивается тем, что, как я смутно понимаю, является гребаным топором. Выровняв дыхание, я разворачиваю меч по дуге, и лезвие пронзает парню бок. Не дожидаясь, пока он упадет, я перепрыгиваю через заросли и прокладываю путь сквозь густые цветы. Стрелы пролетают у меня над головой, лепестки топчутся у меня под ногами, а горячая кровь приливает к ушам, когда я заставляю себя двигаться быстрее.

Маленькие огоньки, лениво плавающие в кронах деревьев, начинают опускаться роем, и меня охватывает новый ужас, когда они несутся на меня светящимся пятном. Возможно, я смогу обогнать Бродяг; у меня нет ни единого шанса против магических существ.

Когда мои ступни, наконец, оказываются на теплом песке, я чуть не вскрикиваю от облегчения. Но я только быстрее двигаю ногами, а жуткий гогот Бродяг становится все громче. Листва шуршит у меня за спиной, и мой желудок сжимается, когда я бегу по песку туда, где прибой набегает на берег.

Разворачиваясь с оружием в руке, я готовлюсь к тому, что Бродяги с восторженными криками полетят вниз по пляжу. Костер все еще горит в нескольких футах от песка, сирена рядом с ним теперь молчит. От вида кровавого месива вокруг нее на фоне естественной красоты лагуны у меня в животе все оседает, как лед, и я стараюсь не представлять, что со мной случится то же самое, если моя авантюра не оправдается.

Что, если король не знает, что я здесь? Или, что если он знает и не считает, что я стою таких усилий?

Холодная вода забрызгивает мои икры, когда я пригибаюсь, едва избегая еще трех стрел, просвистевших у меня над головой Хотя мое сердце бешено колотится о ребра, мое дыхание спокойное, я прячу все эмоции за стальной стеной гнева. Стена, которая защитила мое сердце и тело от того, чтобы они когда-либо снова испытали боль. Я не думаю, позволяя инстинктам управлять мной, направляя мои движения.

Останься в живых, пока король не найдет тебя. Выживи.

Я делала это так долго; умение выживать укоренилось в мне так же глубоко, как дыхание. Итак, я опускаю подбородок и бросаюсь в атаку.

Бродяги нападают на меня, как мощный ураган. Я быстро сбиваю двоих с ног, одного ударом по горлу, другого пинком в живот. Но появляются новые. Руки и ноги, клинки и стрелы. У меня вырывается отчаянный вздох, когда лезвие рассекает мой живот. Неглубоко, но достаточно, чтобы пошла кровь. Я продолжаю размахивать мечом, кружась, пригибаясь — погружаясь в танец смерти, который я так хорошо знаю.

Но даже когда я сражаюсь, когда я в ярости, я знаю, что их слишком много. Я использовал свой единственный шанс на победу, чтобы поставить на короля, и сделала неверную ставку. Теперь выхода нет.

Пятеро сгрудились у меня за спиной, и у меня на глазах выступили слезы, когда меня схватили за волосы и повалили на песок. Я пытаюсь вскочить на ноги, чтобы снова замахнуться, но еще один восхищенный возглас раздается надо мной, когда клинок выбивают из моей руки.

Страх начинает пульсировать на грани моей ярости, страх, от которого пахнет лабораторией. Это похоже на мучительный зуд, когда отрастает новая кожа после того, как кто-то содрал ее с моего тела. Меня не волнуют даже порталы и все, что угрожает королевству, — я не могу снова попасть в плен. Нельзя допустить, чтобы меня заперли и разобрали на части так, что мое тело перестало казаться моим собственным.

Отчаяние сжимает мои ребра, когда меня за волосы тащат по пляжу. Голова горит, боль только усиливается, когда я дико мотаю головой из стороны в сторону в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия.

Ничего нет в пределах досягаемости.

Никто не услышал