Нежить - Амара Кальдерини

Мы оба скользкие от морских брызг и покрытые песком, но я не решаюсь остановиться передохнуть. Где-то в тени виднеется маниакальный блеск глаз Доусона. Порочная улыбка застыла на его лице.

Эта мысль заставляет меня крепче сжать Нико и тащить быстрее. Его рот приоткрылся, руки тяжело повисли по бокам, но сердцебиение бьется достаточно ровно, когда я тащу его по песку. Мои руки, спина и ноги горят, но я продолжаю двигаться, подгоняемая нетерпеливым вращением его лент смерти вокруг меня и многократным бормотанием чего-то вроде «Тяжелый гребаный ублюдок» и «Двигайся, бесполезный мудак». Ругань в адрес Нико не делает его легче, но это помогает мне не обращать внимания на свою усталость.

Когда мы добираемся до самого высокого каменного шпиля, я в замешательстве смотрю на него. Ленты обвиваются вокруг моих ног, подталкивая меня вперед, пока я не понимаю, что они ведут меня не вверх, а в обход. В саму лагуну.

Тяжело дыша, я неуверенно вглядываюсь в темную воду. Она настолько неподвижна, что можно подумать, будто вода стеклянная, но я помню, что таит в себе бурлящая бездна под поверхностью. В первый раз я едва выбралась; как я собираюсь это сделать, держа на руках мужчину без сознания?

Ленты вздрагивают и дергаются, явно взволнованные тем, что я остановилась.

С недоверчивым вздохом я тащу Нико в полосу прибоя. Если придется выбирать между утоплением и спасением — я рискну утонуть. Возможно, сирены сжалятся над нами обоими, потому что мы вернули их свою сестру домой.

Волны мягко бьются о черную скалу в гипнотическом ритме, когда я захожу в воду по пояс. От холода у меня перехватывает дыхание, пока я изо всех сил пытаюсь удержать лицо Нико над поверхностью.

Через мгновение ледяной шок сменяется болезненным оцепенением, и, поскольку вода облегчает вес Нико, я могу двигаться по дорожке из лент гораздо быстрее, чем на пляже. К моему облегчению, они не ведут меня в центр звездной лагуны. Они держатся поближе к краю шпилей, их шелковистые очертания почти незаметны на фоне темной скалы. Только отсутствие звездного света на их шелковистой длине не дает мне окончательно потерять их из виду, когда они огибают основание скалистого выступа.

Мои ноги скользят по илистому дну лагуны, и мы с королем едва не погружаемся в воду. Поднявшись на ноги, я огибаю возвышающийся шпиль и чуть не вскрикиваю от облегчения при виде того, что обнаруживаю.

Ленты Нико привели меня к пещере. Она идеально скрыта тенями самой лагуны и, возможно, видна только во время отлива.

— Я готова расцеловать вас! — говорю я лентам, уже не заботясь о том, как нелепо разговаривать с полосками смерти. — Это прекрасно.

Они вибрируют, как я понимаю, в знак удовлетворения, а затем разворачиваются и уходят в устье пещеры. Вода шлепается о черную скалу, обдавая ее солью. У меня совсем онемели пальцы на ногах, когда я упираюсь ногами в край и подтягиваю Нико наверх, осыпая его новыми ругательствами. Тяжело дыша, я дюйм за дюймом вытаскиваю его из воды, бесцеремонно опуская на землю, чтобы отдышаться.

Ленты Нико скользят по щекам и трепещут на шее, ясно показывая их беспокойство о его состоянии. Это усиливает мое собственное беспокойство, порождая панику, которую я загнал в глубины себя, чтобы продержаться так долго. Но теперь, запертая в странной пещере в странном мире, она грозит захлестнуть меня, как ледяной потоп.

Прерывисто вздохнув, я отворачиваюсь от лагуны. Потолок и стены пещеры покрыты тем же биолюминесцентным мхом, который растет на деревьях в лесу, и волшебный свет окрашивает все в мерцающие оттенки синего. Во влажном воздухе порхают мотыльки, их узорчатые крылышки переливаются в темноте белым светом.

Ленты взмывают в воздух, образуя узкую дорожку, которая вьется вдоль одной из стен. Они изгибаются все глубже в недра пещеры, прежде чем исчезнуть за поворотом. Только один медлит, бешено извиваясь над моей головой, показывая, что я должна продолжать идти.

Внутри мы будем в большей безопасности, но если начнется прилив, мы останемся в ловушке бог знает на сколько.

От этой мысли волна кислоты подкатывает к горлу и скапливается во рту. От мысли о том, что я в заточении, что я в ловушке, из которой нет выхода, моя кожа становится слишком тугой для моих костей. Я смотрю на Нико, и сухожилия на его шее снова натягиваются; так сильно, что я боюсь, что они могут лопнуть. В уголках его рта капельки слюны, а голова дергается, когда его тело сотрясает очередная судорога.

Я не знаю, что случилось — как он ранен или как это исправить, — но что бы это ни было, это случилось потому, что он пришел спасти меня. Я всегда была одинока в своем выживании. С детства я остро осознавала, что никто не придет мне на помощь. Но Нико пришел за мной, и это что-то значит; что-то, что смягчает остроту моей ненависти, даже если я бы хотела, чтобы этого не было.

Я со стоном поднимаю его, чувствуя, как что-то наполняется в моей груди. Это не мягкость сочувствия или нежность беспокойства. Это горячее и мощное чувство, похожее на вспышку огня. Я не придаю этому значения. Просто использую эту силу, чтобы подтащить Нико к скользкому краю скалы туда, где исчезли его ленточки.

— Бесполезный, — мощный рывок. — Высокомерный, — и еще один раз. — Его Величество Разложение и снобизм, — последний рывок отправляет меня на задницу. Нико выскальзывает из моих онемевших пальцев, и я вздрагиваю, когда его голова ударяется о камень.

— Вот тебе и королевская заноза в заднице, даже находясь без сознания, — выдавливаю я, осторожно поднимаясь на ноги. Все мое тело болит, в горле пересохло, но я на мгновение забываю обо всем, включая пульсирующий копчик, когда смотрю на просторы пещеры.

Снаружи пещера казалась маленькой, а высота входа едва позволяла взрослому мужчине выпрямиться во весь рост. Даже сам каменный шпиль казался недостаточно большим, чтобы вместить всю ширину пещеры, в которой я сейчас стою, по крайней мере, вдвое больше тронного зала в Лунаэдоне. Потолок возвышается надо мной так высоко, что мох кажется отдельными звездами, сверкающими в ночном небе. Стены выполнены из сияющего обсидиана и изгибаются, образуя широкий выступ, который опоясывает всю скалу.

Уступ спускается в большой бассейн, который, должно быть, наполняется водой во время прилива, поскольку его дно покрыто илом. А посреди всего этого