Нежить - Амара Кальдерини

Это гораздо более непринужденно, чем я привыкла от него ожидать, слишком по-человечески. Я отворачиваюсь, хотя и чувствую на себе давление его взгляда. Наблюдая, как я пытаюсь подавить нахлынувшие эмоции, перебираю их, пока не нахожу самую осязаемую из них, за которую можно ухватиться. Гнев.

— Что, черт возьми, с тобой там произошло? — требую я. — Ты заболел или что-то в этом роде? Умираешь? Разлагаешься изнутри?

Нико сухо смеется.

— Твоя забота трогает меня.

Я свирепо смотрю на него.

— Если они вернутся и найдут нас здесь, я не смогу отбиться от них в одиночку.

— Не найдут.

Его взгляд темнеет, когда он обводит пещеру взглядом.

— Ты нашла единственное место на острове, кроме Лунаэдона, куда Бродяги не смеют заходить.

Я едва улавливаю смысл его слов. С трудом осознаю, что каким-то образом его ленты смерти привели меня в безопасное место; что я могу позволить себе дышать, хотя бы на мгновение, не опасаясь за наши жизни. Потому что теперь, когда я начала говорить, вопросы, душевная травма, ужас — все это хлынуло из меня, как прорванная плотина.

— Боже, они были всего лишь детьми. Дети — это нечто особенное в моем мире, такая редкость! Как… как могло что-то настолько чудесное и невинное превратиться в такое? Они мучили сирену не потому, что чего-то хотели… они делали это, потому что им было весело.

У меня в горле пересыхает.

— Это было так ужасно, так…

Я замолкаю, моя истерика нарастает, и мир сужается вокруг меня.

— Как они узнали, кто я? Откуда вы все знаете, кто я?!

Я вскакиваю на ноги, засовываю руки в карманы платья и начинаю лихорадочно расхаживать по комнате, пытаясь унять нарастающую панику. Тревога сжимает мои ребра все сильнее и сильнее, пока каждый вдох не становится резким и болезненным. Мой голос повышается на октаву, звуча непривычно для моих собственных ушей.

— Почему здесь всегда ночь? И как, черт возьми, могут быть приливы, если у вас даже луны нет?!

Король лишь приподнимает бровь в ответ на мою вспышку.

— Ну, Уилла, я даже не знаю, с чего начать, чтобы удовлетворить твое любопытство. Может быть, показать тебе график изменения приливов и отливов?

Я смотрю на него, прищурившись.

— Может, начнешь с правды, Нико?

Король замирает, и я с неловкостью осознаю, что он впервые слышит, как я называю его по имени. Я, должно быть, произносила уже тысячу раз, пока тащила его сюда, обычно сопровождая это красочными ругательствами, но никогда, когда он был в сознании. Интересно, поправит ли он меня — или проткнет своими лентами за неуважение обращаться к нему иначе, чем по королевскому титулу?

Но он только смотрит на меня непроницаемым взглядом, прежде чем прочистить горло и поправить рубашку.

— Я сказал тебе правду, — бросает он вызов, его взгляд становится суровым, — и ты сбежала. Не слишком обнадеживающая рекомендация для меня рассказывать тебе большее.

Комок стыда и ярости застревает у меня в горле. Смерть Нико поднимается с места, где они свалены на полу, и обхватывает его запястья и туловище, словно цепями. Он хмурится, но не сводит с меня взгляда, даже когда я съеживаюсь.

— Вот что ты делаешь, не так ли, Дорогуша? Убегаешь, как только от тебя чего-нибудь требуют? Бросаешь всех на произвол судьбы?

Он прищуривается.

— Ты бросила Марину, чтобы самой совершить побег, и я готов поспорить, что ты не позволяла себе и секунды подумать об этом.

Ужас и чувство вины так бурлят у меня в животе, что я уверена, меня вырвет.

— Ты ведь не причинил ей вреда? Она ни в чем не виновата! Я заставила ее помочь мне!

Король полностью игнорирует вопрос, вместо этого склоняет голову набок в откровенной оценке.

— До сегодняшнего вечера ты хоть понимала, что способна на что-то, кроме трусости?

Моё дыхание сбивается.

— Что?

— Сегодня вечером, Уилла, — разочарованно повторяет Нико, в его устах моё имя звучит одновременно как вызов, и соблазн. Оно скручивается у меня в животе, словно язычок пламени, вызывая на поверхность моей кожи то, о чем я предпочла бы умолчать.

— Я убежала. Я видела, что они делали с сиреной, и я попыталась сбежать, прежде чем они…

— Не тогда, — огрызается Нико, вскакивая на ноги. Он такой высокий, стройный, но хорошо сложенный, как будто из него вырезали все самое мягкое, оставив только самое существенное. Самое сильное.

Он делает два решительных шага в мою сторону, его ленты пульсируют вокруг него. — После. Когда я лежал на пляже. Ты могла бы оставить меня там. И, может быть, Сэм нашел бы меня вовремя, или, может быть, Бродяги нашли бы меня первыми. Нет никакого способа узнать наверняка, но факт в том, что ты могла сбежать сегодня вечером. И ты этого не сделала.

Я пристально смотрю на него. Все было как в тумане: насилие, смерть и ужас. Но правда в том, что он прав. Я никогда не думала о том, чтобы оставить Нико одного и причинить ему боль. Даже на мгновение. Почему?

Нико делает еще один шаг ко мне.

— Ты спасла Летума сегодня, спасая меня. Даже если ты не знала, что делаешь. Так что, если ты хочешь услышать от меня правду, Уилла, заслужи ее.

Слова звучат порочно и мрачно, и мурашки пробегают по моей коже.

Его лицо пылает, когда он приближается, его губы приоткрыты, словно он собирается поглотить меня в любой момент. Я снова вздрагиваю, когда эта мысль проносится сквозь меня, как огонь, пробираясь по венам и собираясь в моей сердцевине. Я сжимаю бедра, когда его голос снова окутывает меня.

— Покажи мне то порочное существо, которое я вижу за твоими глазами. То, которое не убегает, а борется.

Все тепло покидает меня, когда я предстаю перед ним уязвимой. Уилла, о которой он говорит, та, что пыталась поступать правильно и заботилась так сильно, что сгорела бы от этого, — ее нет уже столько лет. Я спрятала ее под слоями ненависти и страха, задушила в темноте, чтобы больше никогда не причинять ей боль.

Вновь обретенный страх оседает на моей коже вязкой пленкой. Как этот человек, закаленный жестокостью и пропитанный смертью, смог так быстро проникнуть в мое сердце?

— Я не могу, — тихо признаюсь я, хотя и не уверен, что именно я признаю. Я не могу перестать бежать. Я не могу перестать выживать. Я не могу заботиться о спасении кого-либо еще.

Ведь когда-то давно я боролась изо всех сил, чтобы покончить с чумой для Селии, для всего мира, и это полностью