Нежить - Амара Кальдерини

упругую поверхность ее оливковой кожи, подчеркивающую изящные изгибы. И при этом недостаточно быстро, чтобы не видеть этих изгибов, обтянутых простым черным лифчиком, или такого же нижнего белья с высоким вырезом на ее заднице.

Я внезапно благодарен своему бесполезному телу за полное истощение, потому что, если бы у меня оставалась хоть капля энергии, потребовалось бы нечто большее, чем незаметная корректировка, чтобы скрыть воздействие Уиллы на меня. Я так долго находился на грани существования — не мертвый, но и не живой по-настоящему — полуживой. Что же такого в Уилле, что пронзает меня, как электричество, пробуждая то, что я считал давно угасшим?

Я с трудом сглатываю, отгоняя от себя эти мысли.

Уилла вешает свое платье рядом с моей одеждой, прежде чем свернуться калачиком в нескольких футах от меня. Ее губы приоткрываются, когда она растягивается на теплом камне, и она издает легкий писк удовольствия, который заставляет меня дернуть за ленточки обратно к себе, хотя бы для того, чтобы боль от них приковала меня к земле.

Чтобы не прокручивать этот звук в голове снова и снова.

Она медленно поворачивает голову в мою сторону, на ее губах играет самодовольная улыбка, карие глаза искрятся мрачным весельем, как будто она точно знает, какой эффект производит.

— Надеюсь, это не та сила, которую ты имел в виду, — поддразнивает она, нежно проводя пальцами по гладкой коже своей руки. — Мне не нужен какой-то король-некротик, чтобы учить меня этой ерунде.

Что-то горячее и темное вспыхивает у меня в груди, когда мой взгляд почти невольно скользит по кончикам ее пальцев, когда они спускаются вниз по ее животу, опускаются к крутому изгибу бедра. Что-то похожее на ярость, но более дикое.

Когда я, наконец, отвожу глаза, чтобы посмотреть ей в глаза, они кажутся мне ничем не лучше ее тела. Темное озорство искрится среди зеленых и золотых бликов, озорство, от которого мне хочется броситься к ней, прикоснуться пальцами к этой безупречной коже и показать ей, насколько некротическими являются некоторые части меня.

Я тщетно напоминаю себе, что Уилла не понимает, насколько опасно обнажаться передо мной — тонкая грань между ее жизнью и моим самоограничением. Она играет с изголодавшимся зверем, размахивая пищей перед когтями, которые могут разорвать ее на части, даже не задумываясь.

Она не знает, что сделает одно прикосновение моей кожи к ее. Не знает, что прошло двести семь лет с тех пор, как я в последний раз чувствовал тепло от чьего-либо прикосновения. Даже не так сильно, как от прикосновения чужой руки или нежного объятия друга. Уилла не понимает, как это отсутствие довело меня почти до грани безумия, сильнее, чем любая другая боль. Как оно искажало меня, столетие за столетием, превращая в мрачное, голодное существо, которым я являюсь.

В моем хрупком состоянии, когда боль и изнеможение почти одолели меня, я со стыдом вспоминаю об этом. Взять это пышное тело под себя и поглотить каждую частичку, прежде чем она разложится под моими пальцами. Поймать ее последний вздох своими губами и проглотить его целиком, как вечное напоминание о ее наслаждении.

Минутная слабость заставляет меня ненавидеть себя — ненавидеть все это жалкое королевство — с такой внезапной, такой всепоглощающей яростью, что мне кажется, будто я сгорю от нее.

Но даже ненависти недостаточно, чтобы утолить ненасытный голод.

— Расскажи мне об этой силе, Нико, — просит она, и мое имя в ее устах звучит как гребаный грех. — Если твое сердце — смерть, то каково же мое?

Ее пальцы мягко скользят вниз, прежде чем опуститься на мягкий изгиб бедер. Ее взгляд, искрящийся вызовом, не отрывается от моего, хотя я не совсем понимаю, к чему она меня призывает. Хочет ли она, чтобы я прикоснулся к ней? Для человека, который боится боли, это кажется маловероятным. Она может и не знать, что моя кожа смертельно опасна, но она наверняка чувствует это, как любая добыча чувствует присутствие хищника. Тихий внутренний голос, который побуждает тебя бежать, даже если ты не уверен почему.

Возможно, она проверяет мою выдержку, которая с каждой секундой становится все слабее. Чем дольше она смотрит на меня, тем жарче становится моя кожа. Мои пальцы снова начинают подергиваться, но на этот раз это не из-за последствий моей магии, а из-за желания прикоснуться к ней. Как будто, если я прямо сейчас не почувствую ее под собой, если я не почувствую ее вкус на своем языке, я вырвусь из своей гребаной кожи. Мой член ноет, когда темный жар разливается по позвоночнику, напрягаясь до такой степени, что достаточно одного движения, чтобы сорваться.

Осознание обрушивается на меня, как ледяной потоп. Мое влечение к ней было таким внезапным, таким острым, что я думал, что умру от этого, и теперь я понимаю почему — оно было не только моим. Это было ее желание, связанное и запутанное с моим собственным, пока они не стали неразличимыми. Непостижимыми.

Мой резкий смех звучит совершенно непроизвольно, и Уилла открывает рот от удивления. Ее рука застывает, а щеки краснеют, когда она смотрит на меня с такой яростью, что я смеюсь еще громче.

— Что смешного? — горячо спрашивает она.

— А что, Уилла, ты еще не догадалась?

Она в замешательстве морщит лоб, и я снова смеюсь.

— То, что ты рисуешь в своем воображении, имеет забавную особенность сбываться, не так ли?

Ее глаза расширяются от ужаса, когда она понимает, что я, возможно, разглядел под ее игривым поддразниванием ноющую похоть. И не просто увидел, а почувствовал. Это желание пульсировало вместе с моим.

— Твоя сила — это как раз то, что ты называешь ерундой, — объясняю я, позволяя себе удовольствие свободно скользить взглядом по ее обнаженной коже. — Воображение.

Глава 19

Уилла

Когда через несколько часов прилив отступает, мы с Нико молча одеваемся и направляемся к входу пещеры. Он осторожно закатывает штаны и, держа ботинки в одной руке, а мантию небрежно накинув через плечо, с содроганием он заходит в ледяную воду.

Я медлю, вглядываясь в бездонную лагуну. Вода спокойна, на ее поверхности прекрасно отражаются фиолетовые и синие всполохи ночного неба. Если бы не скалистые пики, окружающие лагуну, было бы почти невозможно сказать, где заканчивается небо и начинается море.

Нико вопросительно оглядывается через плечо.

— Какие-то проблемы?

Я прикусываю губу. Мне не нравится показывать королю свою слабость, но я также слишком хорошо помню ощущение ледяной воды в легких. Я была так сосредоточен на том, чтобы спрятаться от