Нежить - Амара Кальдерини

Закончив, я натягиваю мягкие брюки и падаю на кровать. Обычно я бы сыграл несколько концертов на своем пианино в атриуме или заглушил свою боль бутылкой-другой рома. Но сегодня у меня хватает сил только на то, чтобы зарыться лицом в подушку. Мои ленты так же измучены, как и я сам, поэтому вместо того, чтобы извиваться и царапать кожу, они просто свисают с моего тела. Если я не двигаюсь, я их почти не чувствую, и я благодарен за кратковременную передышку.

Закрыв глаза, я мысленно возвращаюсь к Уилле, как это обычно бывает, когда я слишком измотан, чтобы переключить свои мысли на более подходящие темы.

Может, она и обладает способностью воображать, но я нахожу свое воображение вполне адекватным. Я вижу часть ее дикого рта, как ее карамельные волосы рассыпаются вокруг головы, словно нимб на черном камне. Эти соблазнительные изгибы, упругая кожа. Я не смог найти ни одного шрама, ничего, что говорило бы мне о ее жизни до Летума. Мне захотелось полностью раздеть ее, обыскать руками. Раскрыть ее и узнать каждую частичку ее истории.

Несмотря на усталость, мой член твердеет. Я сопротивляюсь желанию сжать его в кулак, потому что знаю, что это никак не облегчит боль. Такие мысли о Уилле только подогреют мое желание прикоснуться к ней, пока оно не превратится в неконтролируемое желание — ад, который разрушит все, над чем я работал.

Я не могу прикоснуться к ней. Этого не изменить. И потому, что это убьет ее, как только я это сделаю, и потому, что я не должен даже хотеть этого. Не с учетом того, чья кровь течет в ее жилах.

Его кровь. Ее кровь. Питер и Венди.

Уилла — ходячее воплощение моей величайшей ненависти и моей величайшей любви. Это вызывает у меня восторг и отвращение одновременно, и я не могу решить, что из этого важнее.

Вероятно, ни то, ни другое. Через несколько месяцев я стану лишь далеким воспоминанием в учебниках истории Летума, злодейским пятном на мирном времени. Я вцепляюсь пальцами в простыни и пытаюсь выбросить из головы образ Уиллы.

***

Когда я просыпаюсь несколько часов спустя, в воздухе что-то меняется. Мой язык словно ватный, и, хотя мышцы невероятно напряжены, я вскакиваю с кровати.

Что-то не так.

Я чувствую это в своей связи с островом, но не так, как обычно. Эта неправильность проникает в мозг моих костей, обволакивает мои легкие. Моя смерть тоже чувствует это, уже намного опережая меня. Она пронзает неподвижный воздух моей комнаты, прежде чем скользнуть под дверь в коридор. Оно терзает мою душу, тянет меня к себе, и в животе поселяется страх.

Уилла. С Уиллой что-то не так.

Я хватаю свои брошенные перчатки со столика, поспешно натягиваю их на пальцы и выбегаю в коридор. Крики эхом разносятся из комнаты Уиллы — душераздирающие, полные ужаса крики, которые отдаются в моих жилах так глубоко, что я врываюсь в ее дверь с ревом ярости, прежде чем успеваю подумать о том, что ждет меня по ту сторону.

Скольжу босиком по полу ее комнаты, и воздух застывает у меня в легких, пока глаза привыкают к темноте.

Две фигуры, состоящие из размашистых теней и непроглядной тьмы, склоняются над Уиллой, корчащейся на кровати. У них нет лиц, только человекоподобные очертания, но, несмотря на их бестелесный вид, инструменты в их размытых руках полностью материальны. Уилла зажмуривает глаза, и из ее горла вырывается еще один крик. Один из них связывает ей запястья над головой, пока она бьется, и глухие рыдания отчаяния, вырывающиеся из нее, вызывают поток темной ярости, разливающийся по моим венам.

Другой склоняется над ней со шприцем в руке и шепчет:

— Не нужно драматизировать, Уилла. Эгоистичная девчонка. Мы уже проходили через это. Не двигайся, иначе Селия умрет.

Я не знаю, кто первым делает выпад — моя смерть или я, но темная гниль моего сердца поднимается в кровь, и острая боль пронзает меня в тот момент, когда мои ленты вонзаются в грудь обоих теневых существ. И они оказываются вполне реальными, когда размытая темнота их очертаний вырывается из ран, рассеиваясь в ночном воздухе, и в комнате становится тихо, если не считать душераздирающих рыданий Уиллы и моего затрудненного дыхания.

Шок заставляет меня застыть на месте, пока с кровати не раздается еще один отчаянный крик. Он сжимается у меня под ребрами, притягивая меня к ней, хотя разум подсказывает, что я должен повернуться и бежать. Раньше, когда Уилла была жестокой и грубой, было легко не видеть в ней человека, нуждающегося в моей защите. Я слишком хорошо знаю, чего стоит позволить кому-то зарыться в меня. Я расплачиваюсь за это уже более двух столетий.

Но когда она корчится от ужаса, я иду к ней, несмотря на тревожные звонки в голове. Ее волосы растрепаны, она мечется, ее маленькие ручки отчаянно хватаются за простыни. Крошечная белая сорочка прилипла к ее телу от пота, на ресницах ее закрытых глаз блестят бисеринки слез, которые скапливаются, но не падают.

Она спит.

Я хмурюсь, быстро соображая.

Магия Уиллы. Магия Пэна. Способность воплощать в реальность любые сны. И прямо сейчас ей снятся самые ужасные вещи, которые с ней случались.

Если я не разбужу ее, еще больше ужасов воплотятся в жизнь, и ей придется пережить их все заново.

Моя смерть кружится над ней, пока она рыдает и дрожит, обводя контуры её сорочки. Я чувствую ее напряжённость в ее судорожных движениях, как в зеркале своих собственных. Что бы ни произошло между ними на том пляже, это должно быть нечто значительное, потому что я никогда не видел, чтобы моя смерть была так очарована. Никогда не видел, чтобы она хотела отдавать, а не забирать. Исцелять, а не разрушать.

Плотнее натягивая перчатки на пальцы, я задерживаю дыхание и нежно трясу ее за плечо.

— Уилла Дарлинг, — тихо шепчу я. — Проснись. Это всего лишь сон.

Ее тело такое хрупкое под моими руками, намного меньше, чем я себе представлял. Возможно, это потому, что ее присутствие настолько велико, настолько притягательно, что вытягивает воздух из каждой комнаты, — я никогда не осознавал, насколько она на самом деле мала.

Я встряхиваю ее чуть сильнее.

— Это не реально, — шепчу я, нежно проводя пальцами по склону ее горла, чтобы сжать челюсть. — Вернись ко