Нежить - Амара Кальдерини

этого. Хотя у него, безусловно, свои мотивы, которые не имеют ничего общего с моим душевным состоянием, я так чертовски устала бояться — так устала от всего, — что облегчение и покой от его смерти, от него самого, слишком заманчивы, чтобы сопротивляться. Адира была права. Никто не защитит тебя от монстра лучше, чем другой монстр. Особенно тот, кто способен уничтожить даже воплощенные в реальность сны.

Нико протягивает мне толстое одеяло, в которое я кутаюсь, прежде чем последовать за ним из комнаты. Пол ледяной, и сильная дрожь пробирает меня до костей, когда Нико делает два шага к двери, расположенной прямо напротив моей.

Я прищуриваюсь.

— Здесь твоя спальня? Прямо напротив моей?

Король снисходительно улыбается, прежде чем приложить ладонь в перчатке к богато украшенной двери. Игнорируя мой возмущенный взгляд, он проводит меня в свои покои.

— Ты заставляешь меня дефилировать по всему дворцу, когда я могла просто пройти через коридор? — резко спрашиваю я.

Улыбка Нико становится шире.

— Прости, что не догадался, что ты добиваешься приглашения. Давай свалим вину на многочисленные покушения на мою жизнь за временное неведение

Я свирепо смотрю на него.

— Ты понял, о чем я. Ты был прямо напротив, просто… зачем? Чтобы следить за мной, как за какой-то… смертоносной гадюкой?

Его черные глаза злобно сверкают, а его ленты смерти, которые лениво лежали у наших ног, трепещут, привлекая к себе внимание.

— Я наблюдал за тобой с того самого момента, как ты появилась, Уилла.

От этих слов меня бросает в жар, не стоило этого делать. Мне не нравится, когда за мной наблюдают, когда меня узнают — безопаснее быть невидимой. Раствориться в тени, оставаться незамеченной. Но после слов Нико, по напряженности его взгляда я понимаю, я поняла, что мне некуда исчезнуть без его ведома. И вместо того, чтобы пугать, это заставляет меня чувствовать себя в безопасности.

Я прочищаю горло, плотнее кутаясь в одеяло, как будто это маленькое движение помешает ему разглядеть сквозь него тонкую ночную рубашку цвета слоновой кости, которая едва касается моих бедер. Или, что еще хуже, кожу под ней, клетку из костей, которая хранит мои самые сокровенные секреты. Его забота обо мне, когда я очнулась от кошмара, обезоружила меня. В ней не было нежности, она была совершенно безжалостной. Ведь когда тебя так глубоко затронула боль, сострадание должно быть еще более сильным, иначе его не почувствуешь вовсе.

Вместо того чтобы попытаться сформулировать ответ, я качаю головой и неопределенно указываю на его наряд, который, как я впервые с момента пробуждения понимаю, выглядит еще более нелепо, чем обычно.

Он без рубашки и босиком, в одних серых трениках, низко сидящих на бедрах, и своих обычных кожаных перчатках, доходящих до локтей. Его тело гибкое, каждый мускул подчеркивает его стройность. Каждый сантиметр видимой кожи покрыт татуировками в виде причудливых узоров и подробных надписей, даже на кончиках его ступней и коже за ушами. Они исчезают за широким поясом его брюк, и я поднимаю взгляд, прежде чем успеваю оценить, как соблазнительно они обрамляют его бедра в форме «V».

— Почему ты носишь перчатки с пижамой? — спрашиваю я с сомнением.

«Не прикасайся ко мне». Он с такой яростью выплюнул эти слова в Пасти Крокодила. И когда Сэм и Марина нашли нас, ни один из них не прикоснулся к нему. Даже не помогли ему дойти до пляжа, хотя оба выглядели так, будто больше всего на свете хотели бы заключить его в объятия. А потом, когда мы с Мариной забрались в карету, она и Сэм втиснулись на одну скамью со мной, освободив королю достаточно места.

Я бы списала это на какую-то странную королевскую традицию, но, возможно, дело не только в этом. Возможно, Нико не хочет чтобы к нему прикасалась не только я, вероятно, ему вообще не нравится, когда к нему прикасаются.

Как обычно, Нико не утруждает себя объяснениями. Вместо этого он поворачивается и врывается в мрачно обставленные апартаменты, словно был рожден для тьмы. Теперь я знаю, что это не так.

Принадлежал ли Лунаэдон изначально Вечному? Это он выбирал плюшевые ковры и фактурные диваны? Он создал позолоченные масляные лампы, мягко горящие вдоль стен? Книжные полки, расставленные вдоль красивого письменного стола из красного дерева?

Или это Нико сделал Лунаэдон своим домом? Тот, кто выбрал роскошные картины и прекрасные витражи? Нико, который использует блестящий рояль в атриуме рядом с кабинетом, который украсил его деревьями из черного камня, такими же, как во внутреннем дворике этажами ниже? Во всех подробностях своей истории он, к счастью, умолчал о том, как стал преемником Пэна на посту монарха Летума.

Несмотря на усталость, меня распирает от любопытства, когда я следую за ним в роскошно обставленную спальню. Хотя все в комнате черное, она не кажется холодной или безликой. Стены отделаны элегантными панелями, доски расположены в геометрическом порядке, с чистыми, рассекающими линиями. Большие позолоченные окна от пола до потолка открывают взору клубящееся небо за окном и разбивающееся о скалы море.

У одной стены стоит гигантская кровать, застеленная шелковыми простынями и роскошными одеялами. Резное изголовье кровати поднимается и изгибается до самого верха сводчатого потолка, придавая ей величественную роскошь. Привлеченная мрачной красотой, я инстинктивно подхожу к ней, сбрасываю одеяло и провожу пальцами по гладкому дереву.

Звезды. И водовороты планет. Прекрасные узоры вселенной — охотники, сирены и магия, а на самом верху, там, где дерево встречается со сводчатым потолком, — звезда, которая позвала меня сюда в ту ночь, когда я упала со здания. Она звала меня всю жизнь.

— Это созвездия Летума? — спрашиваю я, натыкаясь кончиками пальцев на особенно плотное скопление звезд.

Нико одобрительно хмыкает, пока я считаю звезды, украшающие край изголовья кровати. Их семь, и они крупнее всех остальных. Но самая большая из них — моя. Вторая звезда справа.

Я чувствую, как Нико провожает взглядом мои руки, и румянец заливает мои щеки, когда я понимаю, как близко я нахожусь к его кровати. Когда он предложил мне ночевать у него, он, вероятно, имел в виду диван в соседней комнате. Или, зная короля, он, вероятно, хотел, чтобы я свернулась калачиком на полу рядом с ним, как грустный щенок.

Но вместо упрека или язвительного замечания Нико отвечает на мой вопрос.

— Раньше они что-то значили для меня. В другой жизни.

Его слова звучат как признание, как тайна.

— Что?

— Свободу. Абсолютная свобода.

В его голосе звучит пустота — грусть, сожаление и что-то еще, чего я не понимаю.