Нежить - Амара Кальдерини

Марина печально смотрит на меня.

«Всё не обязательно должно быть так, как с Венди».

Я сжимаю челюсть, когда ленточки все туже обхватывают мое запястье, сдавливая и царапая.

— Все будет не так, как в прошлый раз, Рина, потому что тот человек — подающий надежды капитан, который принимал решения сердцем, — мертв.

Слово прозвучало резким скрежетом зубов. — Больше нет ни сочувствия, ни мягкости, которые могли бы помешать моим амбициям. Я — всего лишь тени, смерть и боль, и я использую все это, чтобы сделать все возможное для освобождения острова.

Сэм открывает рот, чтобы возразить, но от ответа меня избавляет появление Уиллы в дверях. Он качает головой с укоризненным видом, давая понять, что его решение не настаивать на этом временно.

Уилла неловко пританцовывает на пороге, словно не может решить, присоединиться ли ей к нам или вовсе сбежать из Лунаэдона. Моя смерть, похоже, не разделяет моего решения держаться на расстоянии: ленты мгновенно разматываются с моих запястий и скользят по воздуху, приветствуя ее.

Тирнан комично широко раскрывает рот от их явного восторга, когда они кружатся вокруг ее ног и щекочут воздух перед ее лицом. Его рот раскрывается еще шире, если это возможно, когда Уилла не убегает с криком от моих смертоносных щупалец, а вместо этого приветствует их застенчивой улыбкой и легким движением пальцев.

Я бросаю на него убийственный взгляд, и, к счастью, Тирнан закрывает рот. Его лицо расплывается в самой очаровательной улыбке.

— Доброе утро, Уилли!

И затем, бросив в мою сторону совершенно невинный взгляд, спрашивает:

— Как спалось?

Я убью его.

Улыбка Уиллы слегка увядает, ее настороженный взгляд скользит по нам четверым, словно она не совсем верит, что эта любезность Тирнана адресована ей.

Как обычно, не смутившись, Тирнан указывает на стул рядом с собой.

— Вот, присаживайся! Ты, должно быть, очень голодная после того, как пробыла в ловушке в Пасти Крокодила.

Уилла краснеет.

— О, мне показалось, что прошло совсем немного времени, прежде чем я успела проголодаться.

— Если ты и не проголодалась по еде, то уж точно тосковала по хорошей компании, — смеется Тирнан, бросая еще один многозначительный взгляд в мою сторону. — Присоединяйся к нам!

Уилла остается на месте, не сводя глаз с Сэма.

— Если я сяду, проснусь ли я через два часа, не зная, что произошло? Как будто я напилась текилы, и мне было совсем не весело?

Сэм опускает голову с застенчивой улыбкой и поднимает ладони в знак примирения.

— Я обещаю держать свою магию при себе.

«Как будто ты способен держать что-то при себе», — ехидно отвечает Марина.

Его обещания достаточно, чтобы успокоить Уиллу, и она нерешительно опускается на стул рядом с Тирнаном. Мои ленты кружатся у ее ног, держась на почтительном расстоянии от ее кожи с непонятной мне осторожностью. За те два столетия, что я ими владею, они всегда цеплялись за жизнь так, словно изголодались по ней. Всегда жаждут того, чего не могут получить.

Но с Уиллой они выглядят довольными.

Сэм наполняет тарелку и пододвигает ее к ней. С тихим стоном удовольствия Уилла с впечатляющим энтузиазмом набрасывается на еду.

— Спасибо, — говорит она ему с набитым ртом, и я снова удивляюсь ее жизни до того, как она попала в мое королевство. Хотя ее тело подтянуто, она выглядит немного истощенной. Как будто она ела только для того, чтобы поддержать свои силы, но не настолько, чтобы полностью насытиться. Словно тревога и чувство вины лишили ее не только энергии, но и аппетита.

Я испытываю собственническое удовольствие от того, что ей больше не придется беспокоиться о кошмарах, что я буду достаточно близко, чтобы прогнать их. Я прогоняю это чувство так же быстро, как оно приходит. Эта мысль слишком опасна. Она не для того, чтобы я ее защищал. Ее нужно использовать

Уилла ни разу не встретилась со мной взглядом с тех пор, как вошла в комнату, но я обнаружил, что не возражаю, так как это дает мне время изучить ее. Полюбоваться румянцем на ее щеках, движением губ. То, как она переводит взгляд с Сэма на Марину и Тирнана, когда они говорят с ней. Застенчивость, с которой она отвечает, нерешительность в ее ответах.

Теперь я это понимаю. Причина, по которой Уилла бежит. Причина ее страха и желания оставаться незаметной. И еще больше — ее вспышки ярости, когда она чувствует себя загнанной в угол или пойманной в ловушку. Она сказала, что ее мучители мертвы, что она сама убила их, и это все еще не утолило жгучую жажду мести всем, кто причинил ей зло. И я понимаю это, пожалуй, лучше, чем что-либо ещё, — как могут проходить столетия, а жажда справедливости все еще может терзать твое сердце.

Она отвлекается от разговора и рассеянно смотрит на меня. Она замирает, как будто не хотела смотреть на меня, но теперь, когда она это сделала, отвести взгляд уже невозможно. Ее рот приоткрывается, и все мое тело наполняется теплом, когда в сознании всплывает ее образ в моей постели.

Румянец разливается по ее щекам, как будто она вспоминает то же самое, а затем спускается ниже, сочно окрашивая ее шею и ключицы, переходя на верхушки грудей. Я медленно слежу за этим, жадно впитывая каждый дюйм ее тела. Когда я, наконец, возвращаю свой взгляд к ее лицу, ее глаза с вызовом прищуриваются.

Я сказал друзьям, что у меня не осталось сердца, чтобы помешать моим целям, но, возможно, но, возможно, я недооценивал опасность, исходящую от моего тела, от того, как оно оживает в ее присутствии. Я так долго ощущал лишь лед смерти, что внезапное пламя желания — это эликсир, вызывающий зависимость. Я должен благодарить небесную звезду за то, что не могу прикоснуться к ней, не убив ее, иначе я мог бы оказаться у ее ног, прямо рядом со своими ленточками, умоляя хотя бы немного прикоснуться к ее коже.

— Небесная звезда, — добродушно бормочет Сэм. Уилла вздрагивает от его голоса, и только тогда я понимаю, что за столом воцарилась тишина, пока мы смотрели друг на друга. — Думаю, я бы предпочел угрозы убийства и поножовщину за завтраком, чем все это.

Уилла краснеет и быстро отводит от меня взгляд.

«Теперь ты знаешь, что мы все чувствуем каждый раз, когда нам выпадает несчастье оказаться в одной комнате с тобой и Адирой», — отвечает Марина, и в кои-то веки я благодарен ей за откровенность.

Тирнан хихикает.

— Они оба невыносимы, — соглашается