Нежить - Амара Кальдерини

Что-то сильно сжимает мой позвоночник, и я заставляю себя начать подниматься вверх в тщетной попытке игнорировать это.

— Тебе следует быть осторожнее с теми, кого ты дразнишь, старик. Мое представление о веселье может заключаться в том, чтобы столкнуть тебя с этого дерева и слушать как ты кричишь, пока летишь вниз.

Нико снова смеется, и этот звук разносится по моим венам.

— Уверен, это еще один повод, чтобы выхаживать меня потом. Не думай, что я не заметил, как сильно ты наслаждаешься тем, что я полностью в твоей власти.

Его голос — темная ласка, которая скользит по моей коже, и я устремляюсь вверх по лестнице, чтобы избежать этого. Моя голова внезапно становится слишком легкой для моих ног, как будто я полностью ощущаю свое тело. Что не совсем кстати, когда цепляешься за ствол дерева на высоте нескольких сотен футов.

Но Нико еще не закончил. Он идет на шаг позади меня, его запах свежести и сандалового дерева проникает в мои чувства, когда он снова наклоняется ко мне. Смерть, расходящаяся от его запястий, прочерчивает контур моих рук — намек на то, что король может сделать своими руками, если только соизволит прикоснуться ко мне.

— Нет необходимости причинять мне боль. Достаточно просто вежливо попросить.

Я издаю сдавленный стон разочарования и поднимаюсь по ступенькам, прежде чем он успевает заметить, как отчаянно я сжимаю бедра. Есть миллион причин, по которым Нико никогда не узнает, что за его насмешками может скрываться нечто большее, чем поверхностный смысл. Во-первых, с его высокомерием невозможно жить, не говоря уже об унижении, которое я наверняка испытаю, если он откажется даже подумать о том, чтобы прикоснуться ко мне.

И, что гораздо важнее, я отказываюсь предоставлять ему хоть какую-то власть надо мной. Не тогда, когда я только что вырвала для себя хоть немного свободы.

Гнев и смущение так яростно смешиваются у меня в животе, что заставляют мои ноги проделать весь путь до конца, прежде чем я успеваю еще раз оценить головокружительную высоту. Тяжело дыша, я упираюсь руками в колени, вглядываясь в окружающую обстановку. Ниава возвышается над пологом выше всех остальных деревьев, ее самая высокая ветвь достигает почти высоты окружающих гор. Отсюда я могу видеть Лунаэдон и лагуну за ним. Огромный город и его гавань, заполненную кораблями. Сам лес простирается на многие мили, напоминая лабиринт и сияя на фоне ночного неба.

Горы, окружающие рощу, заслоняют землю с другой стороны, но у меня захватывает дух от размеров королевства. Когда Нико назвал его «островом», я представляла себе что-то маленькое, но Летум просто огромен. Как будто его можно исследовать месяцами, никогда не видя одного и того же.

Свобода. Это слово пронизывает меня насквозь, даже когда я пытаюсь от него избавиться. Это не подходит для места, олицетворяющего свободу; дома — это всего лишь цепи, которыми можно опутать, железный груз, от которого нужно бежать. Я не собираюсь позволять корням привязывать меня к какой-либо земле, особенно здесь, под сенью короля Нежить.

Отвернувшись от открывшегося вида, я ступаю на доски обширного крыльца, окружающего обширное помаслите. Домик на дереве расположен в изгибе Ниавы, где гигантские ветви сходятся, образуя естественную утробу. В отличие от других домов, которые я видела по пути сюда, у этого фасад не был покрашен. Вместо этого он увит ползучими цветочными лианами. Они окутывают дом живым искусством, листья и цветы настолько густые, что дерево под ними полностью скрыто. По широким краям всего сооружения изогнутыми изгибами проходят перила, вырезанные таким образом, чтобы имитировать раскидистые ветви вокруг нас.

Несколько кресел-качалок мягко покачиваются на ветру возле открытой арки, ведущей вглубь дома, а мольберт, в данный момент пустой, стоит в самом дальнем углу веранды, откуда открывается вид на заснеженные горные вершины. На этой высоте холоднее, но когда я перегибаюсь через перила, теплый ветерок обдувает меня, согревая мои замерзшие пальцы.

Дом Адиры подобает королеве, но не в моем мире. Там история повествует о монархах, запертых в своих замках, отрезанных от окружающего королевства. Роща Адиры и ее дворец, расположены в самом его сердце, открыты всем стихиям. Здесь нет стен, отделяющих ее от народа, от мира природы, и она балансирует на грани приключений и свободы.

Именно такое место я представляла себе пятнадцатилетней девочкой, запертой в лабораториях исправительных лагерей. Место причудливой красоты — мир, который был открытым и воздушным, в котором не было бетонных стен, удерживающих меня.

При воспоминании об этом воздух густеет, и мои ребра сжимаются, когда над головой сгущается грозовая туча.

— Из-за тебя пойдет дождь.

Я вздрагиваю от голоса Адиры. Когда я оборачиваюсь, принцесса стоит, прислонившись к порогу, который, несомненно, был пуст всего несколько секунд назад. Она наблюдает за мной в той же пугающей манере, что и в таверне, и с легким удивлением указывает на небо.

— Несмотря на то, что я люблю сезон дождей, спускаться по ступенькам обратно гораздо сложнее, когда они мокрые.

— Помнится, что ты немало повеселилась, наблюдая, как я проделываю то же самое, — замечает Нико, проносясь мимо меня, чтобы легонько поцеловать Адиру в щеку. — Только без всякого предупреждения.

— Что ж, она мне нравится.

Адира наклоняет голову с безмятежной улыбкой.

— А когда ты в ловушке вечного застоя, наблюдать, как чопорный король падает на задницу, а его волосы становятся липкими, — это воплощение развлечения.

— Вот это уже грубо, — говорит Нико, проходя мимо нее и заходя в дом. Он бросает через плечо: — Мои волосы никогда не бывают липкими.

Адира недоверчиво приподнимает бровь, прежде чем последовать за ним в дом. Я иду за ними, удивляясь как тому факту, что принцесса, похоже, верит в то, что я способна управлять погодой, так и тому, что я ей, по-видимому, нравлюсь, поскольку у меня сложилось совсем другое впечатление.

Внутри дом просторный и уютный. Тот же приятный теплый ветерок, что гулял по веранде, врывается в открытые арки, заставляя трепетать пламя многочисленных свечей. Нико устраивается на мягком фиолетовом диване, раскинувшись так, словно он чувствует себя как дома. У Адиры перехватывает дыхание, когда он ставит ботинки на маленький кофейный столик. Она с озорным видом ставит их обратно на пол, прежде чем усесться на диван рядом с ним. Его ленты обходят ее стороной, лениво развеваясь в воздухе позади него, даже когда она кладет копье на колени, заостренный конец которого демонстративно направлен в его сторону.

Эти двое ведут