Нежить - Амара Кальдерини

Уилла замолкает, ее глаза слегка расширяются от темноты, которую она, должно быть, видит в моих глазах. Это не цвет ночного неба — и не цвет вообще — а полное отсутствие света.

— Никто другой в королевстве не может отнять жизнь, Уилла. Как бы сильно они ни старались. Я единственный, кто может убивать. Это мой дар и мое проклятие.

Глава 23

Уилла

— Это феи? — спрашиваю я, указывая на особенно яркое скопление маленьких огоньков, сверкающих между ветвями деревьев в лесу.

Нико почти не смотрел на меня во время поездки, и сейчас он этого не делает.

— Не совсем, нет.

Его глаза скрыты за несколькими выбившимися прядями, обрамляющими лицо, а длинные пальцы, снова затянутые в толстые кожаные перчатки, впиваются в бедра, словно когти.

— Это блуждающие огоньки.

Карета мягко катится по мшистой лесной тропинке, и тени пробегают по его высоким скулам, темные полосы освещают отдельные участки его бледной кожи, полностью поглощая другие. Этот контраст придает ему призрачный вид, когда он смотрит в окно, бесплотный и неосязаемый.

То, что он избегает меня, одновременно и приносит блаженное облегчение, и приводит в ярость. Прошлой ночью, после ночных кошмаров, между нами что-то изменилось. Я рассказала ему часть своей правды, а он поделился со мной частью своей. Когда мы лежали в его постели, между нами было пространство, разделяющее самые уязвимые части нас самих. Мы видели друг друга в моменты слабости — обнаженными и сломленными — и находили в этом интимный баланс.

Но этим утром король Нежить, как всегда, загадочен. Когда я вошла в столовую, он посмотрел на меня так, словно собирался съесть живьем. А теперь, после его признания, что он единственный на острове, кто способен отнять жизнь, он даже не соизволил со мной заговорить.

— Они разумны? Блуждающие огоньки?

— спрашиваю я, в основном из вредности. Если он хочет, чтобы я помогла его драгоценному острову, ему придется осознать, что правила больше устанавливает не он. Он не может уйти в себя, погрузиться в собственную боль и оставить меня на поверхности в одиночестве.

— По-своему, я полагаю, — небрежно отвечает Нико. — Хотя никто так и не придумал, как с ним коммуницировать, так что трудно сказать наверняка.

Его ленточки смерти лежат на полу у моих ног. Я улыбаюсь про себя, глядя, как они весело вибрируют, кружась друг за другом в жуткой игре в догонялки. Дружба с олицетворенной смертью, вероятно, вероятно, указывает на множество нерешенных проблем, но я научилась ценить их холодное общество. От них исходит отчетливое присутствие, ледяное, но в то же время уютное, как темнота зимней ночи.

Тяжесть давит на меня, и я чувствую облегчение от жара, разливающегося по моим венам каждое мгновение дня, порожденного яростью и бессилием. Это успокаивает напряжение на моей коже, тревожную пустоту в груди, которая расширяется и сжимается с каждым моим вдохом. Мрачное утешение, в которое хочется погрузиться.

Хотя Нико они не кажутся утешением — они напоминают чистилище. Возможно, то, что прошлой ночью он спас меня от моего собственного ада, заставляет меня чувствовать сострадание, или, возможно, это просто бессмысленная сентиментальность. В любом случае, это не дает мне отвернуться и позволить ему утонуть в своей агонии, захлебнуться в ненависти к себе и горечи.

— Если ты сегодня не готов, ничего страшного, — мягко говорю я ему. — Мы можем поехать в другой раз.

Это неправильные слова, но я ничуть не жалею о них, поскольку они заставляют Нико наконец посмотреть на меня. Его глаза опасно блестят, а пальцы еще сильнее впиваются в мускулистые бедра, словно он пытается заглушить еще большую боль. Боль, которую он контролирует, как я понимаю, чтобы оградить себя от той, которую не может.

— Ни на секунду не обманывайся, полагая, что природа моего положения делает меня слабым подхалимом, нуждающимся в опеке, — говорит он таким грубым голосом, что у меня мороз по коже. — Я правлю Летумом дольше, чем ты живешь на свете. И, кроме того, — он прищуривает глаза с хищным блеском, который я уже успела распознать как признак того, что он собирается нанести удар. — Нежная жалость тебе не к лицу, дорогая. Я бы предпочел твою трусость пресной доброте.

Он хочет ранить меня, но я только самодовольно ухмыляюсь. Нико, может, и знает, что у меня на душе, но и я знаю, как залезть ему под кожу.

— Приятно осознавать, что боль не испортила вашего природного обаяния, ваше мертвое величество.

Уголок его рта подергивается.

— И я не считаю тебя слабым. Я думаю, ты дуешься. Тебе не кажется, что это совсем неподобающе для короля?

Нико не улыбается, но и не отводит взгляда. Как будто сейчас, когда я под его пристальным вниманием, он не может заставить себя отвернуться. Его взгляд ужасен — он высасывает воздух из моих легких, проникает мне под ребра. Он притягивает и манит, хищный и требовательный.

И хотя я корчусь под ним, я все равно хочу его. Не просто хочу — жажду той электризующей искры, которая разгорается каждый раз, когда он смотрит на меня. Я слишком труслива, чтобы понять почему — может быть, потому, что он олицетворяет то, к чему я так долго стремилась, но в чем мне всегда отказывали. Я так яростно гналась за этим, что мои сны заставляли меня ночь за ночью подниматься на крышу, пытаясь достичь это.

Карета останавливается, но Нико не двигается с места. Он совершенно неподвижен, только проводит языком по нижней губе. Все мое тело горит, когда я слежу за этим движением, а его глаза вспыхивают, когда он наслаждается внезапным румянцем на моей коже. На какой-то безумный миг мне кажется, что Нико бросится на меня, чтобы попробовать этот румянец на вкус; поддастся хищному желанию и, черт возьми, поглотит меня.

И на еще более безумный миг я отчаянно желаю, чтобы он это сделал.

Но затем что-то меняется в бездонных глубинах глаз Нико, и его лицо становится холодным и суровым. Напряжение, повисшее в воздухе между нами, исчезает, и он, не оглядываясь, ныряет через дверцу кареты, в темноту, его ленты развеваются у него за спиной.

Я яростно поднимаю юбку и вскакиваю с сиденья, не зная, что делать: бежать за ним, чтобы потребовать закончить то, что он только что начал, или бежать в противоположном направлении. Скорее всего, последнее. Я еще не настолько выжила из ума, чтобы по-настоящему хотеть иметь что-то общее с королем Нежить, кроме силы, которую он может мне