Нежить - Амара Кальдерини

— Сирены…они топят любого, кто заходит в воду?

Нико смеется, и глубокий звук прокатывается по моей коже, как тень.

— После прошлой ночи, я думаю, ты навсегда подружился с сиренами. Должен сказать, это редкое достижение.

Он задумчиво наклоняет голову и добавляет, пожимая плечами:

— Кроме того….они топят людей только тогда, когда им скучно.

Заметив мой недоверчивый взгляд, он поясняет:

— Раньше они могли бродить по всему морю, но теперь они прикованы к этой лагуне. Представляю, как это может быть скучно.

Его ответ не успокаивает меня от страха утонуть, но от других его слов у меня внутри все сжимается.

— Они не могут покинуть лагуну?

— Они, конечно, могут плыть вверх по реке, но, вообще говоря, они в такой же ловушке в Летуме, как и все мы. Хотя некоторые из нас предпочитают проводить время более… обыденно.

— По-твоему, бездельничать в готическом дворце, убивая всех, кто приближается к тебе, — это обычное дело?

Нико только улыбается и протягивает руку, пальцы его снова в перчатке. Я настолько сбита с толку его признанием, что хватаю его руку.

В ловушке.

Это слово проникает мне под кожу, стягивая её, вызывая зуд. Даже холодной воды, захлестывающей мои лодыжки, когда я захожу в лагуну, недостаточно, чтобы унять его. Я провела в лагерях исцеления чуть больше десяти лет, переходя от одного врача к другому, и в воздухе витали отчаяние и надежда, что что-то во мне поможет им найти лекарство от чумы.

Этого так и не произошло, и хотя в конце концов я сбежала, чувство скованности — неспособности управлять собственным телом — теперь прочно вошло в мою жизнь. Именно поэтому я никогда ничем не владела и никого не подпускала слишком близко: Я не могла больше рисковать, связывая себя с чем-то.

Теперь понятно, почему в гавани было так много кораблей. Как будто все суда в этом регионе бросили там якорь и никогда не покидали его. Почему все смирились с жизнью, полной непредсказуемости и насилия, живя рядом с кошмаром Бродяг. Ведь идти больше некуда.

— Как давно вы здесь застряли?

Медленно спрашиваю я, Нико крепче сжимает мою руку, когда мои ноги скользят по илу.

Он не удосуживается оглянуться через плечо, его ноги шлепают в ровном ритме, когда он пробирается к пляжу.

— Сколько времени прошло с тех пор, как началась эпидемия? — отвечает он, пожав плечами, что говорит о том, что он точно знает, сколько времени прошло.

Я вырываю свою руку из его хватки и резко останавливаюсь, на мгновение забыв о своем страхе перед сиренами.

— Ты сказал мне, что контролируешь порталы. Что ты откроешь их, если я помогу тебе.

— Значит, ты согласна помочь мне? — спрашивает Нико, снова криво улыбаясь. Я морщусь, ненавидя то, как легко эта улыбка обезоруживает меня, проникает под кожу, словно не встречая сопротивления.

— Скажи мне правду, Нико.

Его ленты дрожат от удовольствия, когда его имя слетает с моего языка, даже когда он раздраженно вздыхает.

— Я бы посоветовал тебе быть гораздо осторожнее в сделках, которые ты заключаешь в будущем. Я никогда не обещал открыть порталы.

Заметив мой возмущенный взгляд, он весело цокает языком.

— Ах, ах. Я обещал, что они откроются, Уилла. Я никогда не говорил, как именно. И это была твоя глупость, а не моя, что ты не потребовала подробностей условий.

В какой-то безумный момент я подумываю о том, чтобы рискнуть и столкнуть его в воду. Может быть, подержать его голову под водой, пока он не решит отказаться от этих 'подробностей'. Вместо этого я прикусываю губу, пока ярость не утихает настолько, что я могу произнести хоть слово.

— Значит ли это, что я тоже здесь в ловушке?

Я не знаю, что сделаю, если он ответит «да». Наверное, какую-нибудь глупость.

Его глаза поглощают свет звезд.

— Защитные чары укрепились из-за смерти грез в вашем мире и смерти магии в этом. Как и на острове, они медленно разрушались с начала эпидемии, пока ничто не смогло проникнуть в них. Даже я.

Выражение лица Нико невозможно прочесть, когда он всматривается в меня. Намек на безумие — единственное, что оттеняет темноту его взгляда.

— Что касается того, в ловушке ли ты… Что ж, это зависит только от тебя, дорогая.

Не объясняя больше ничего, он поворачивается на пятках и плетется к берегу, его ленты развеваются за ним. Я осталась стоять по колено в лагуне, обдумывая его слова. Остров, порталы… Он сказал, что все они привязаны к нему.

Человек со смертью в сердце, с разложением в венах.

Нико — причина чумы? Это его сила убила магию Летума, разрушила столько мечтаний?

Я бросаюсь за ним, полная решимости получить ответы, которые он не захотел дать мне прошлой ночью.

После того, как Нико до хрипоты посмеялся надо мной, пальцы его начали так сильно подергиваться, что стало ясно: ему нужно больше отдыхать. Я говорила себе, что именно поэтому не настаивала на большем, но на самом деле, если бы мне пришлось смотреть ему в глаза еще мгновение, я, вероятно, сгорела бы от стыда.

Я часами наблюдала за тем, как поднимается и опускается его грудь. Я обнаружила, что на него легче смотреть, когда он с закрытыми глазами. Черты его лица не стали мягче во сне, острые углы и сильные линии были такими же резкими. Но без маниакального черного блеска в глазах и с мягким движением ресниц по щеке его красота больше не казалась опасной. Я почувствовала тепло — отражение того же самого чувства, которое все еще скручивается у меня в животе сейчас, несколько часов спустя.

Я до сих пор не знаю, было ли правдой то, что сказал Нико. Мои мысли разбежались после того, как он разделся — длинные, мускулистые руки, татуированные узоры, украшающие каждый дюйм его тела. Его тело — это живое искусство, и я, к своему стыду, жаждала большего. Но действительно ли я хотела, чтобы мои желания осуществились с помощью какой-то таинственной магии, о которой я даже не подозревала?

Я не чувствую себя могущественной. Я чувствую себя такой же, как и всю свою жизнь — измученной и на взводе.

Возможно, Нико просто развлекался. Он видел, как я извлекаю из окружающего мира все, что в моих силах, накапливая его по крупицам и пытаясь объединить их во что-то полезное. Пообещать мне то,