Нежить - Амара Кальдерини

Корабль.

Это самый величественный корабль, который я когда-либо видела, его красота намного превосходит все те, что я видела мельком в городской гавани. Хотя корабль никак не мог заплыть в пещеру, его блестящий черный корпус находится в идеальном состоянии, как будто его отполировали сегодня утром, и он готов отправиться в плавание по сухой скале. С одной из верхних палуб тянется трап, а величественные мачты устремляются к сверкающему потолку, темное дерево поблескивает в необычном голубом свете. Хотя ветра нет, черные паруса мягко колышутся в тишине пещеры.

Это что, еще одна уловка острова?

Я часто моргаю, как будто это движение поможет мне избавиться от корабля и любых затянувшихся галлюцинаций. Но, как бы я ни щурилась, корабль остается на месте. Пустой, неподвижный.

Чем дольше я смотрю, тем более опустошенной себя чувствую. Как будто пустой фасад корабля отзывается эхом в моем сердце. Что-то настолько прекрасное не должно гнить под землей. Не тогда, когда оно было построено для свободы.

Не знаю, как долго я смотрела на это, когда Нико снова зашевелился, выводя меня из оцепенения. Мое сердце подскакивает к горлу, когда я поворачиваюсь и быстро опускаюсь на колени рядом с ним. Его тело дергается, мышцы то напрягаются, то расслабляются. Его зубы клацают друг о друга, этот звук болезненный и резкий. Его ленты сбились в кучу у его головы, и хотя я чувствую на себе их внимание, они не делают ни единого движения, чтобы помешать мне протянуть руку и осторожно положить ладонь ему на грудь.

Я ожидала, что он будет холодным — может быть, из-за его магии или запаха зимы, который исходит от него, — но от его одежды исходит тепло. Это ведь хороший знак, верно? Или, может быть, это означает, что у него жар?

Его сердце бешено колотится под толстой пропитанной водой тканью жилета. Я осматриваю его так быстро, как только могу, в поисках каких-либо признаков травм. Там, где его голова ударилась о камень, быстро распухает шишка, но больше я ничего не нахожу. Ни крови, ни разрывов на ткани его одежды, если не считать царапин от того, что его волокли сюда.

Груда лент подергивается в такт его спазмам, и мне приходит в голову, что все, что с ним происходит, влияет и на них. А значит, что бы с ним ни было, это, скорее всего, что-то магическое. Что-то, чего я не понимаю.

Меня охватывает разочарование, даже когда приступ прекращается. Я никогда не была терпеливым человеком — всегда предпочитала что-то делать, что угодно, а не ждать в бездействии. Застой всегда ощущался как смерть. Как будто в тот момент, когда я перестану двигаться, я навсегда застыну на месте.

— Полагаю, у вас нет никаких идей? — Спрашиваю я у лент, на самом деле не ожидая ответа. Но по какой-то причине, разговаривая с ними, я чувствую себя менее одинокой, даже в неземном свете этой пещеры, в чужом мире. Что абсолютно абсурдно. Смерть должна быть самой одинокой вещью в мире, но что-то в том, как Нико реагирует на меня, странно успокаивает.

Он слегка шевелится в ответ на мой вопрос или, возможно, просто на звук моего голоса.

— Может, костер?

Я предлагаю действовать осторожно, осматривая пещеру. Здесь теплее, чем было у входа в пещеру, но воздух по-прежнему заметно холоднее. Ленты смерти шевелятся чуть сильнее, что я расцениваю как их согласие.

Мне не нравится идея оставлять Нико одного, но, похоже, единственными признаками жизни здесь являемся мы и мотыльки. Я решаю отнестись к состоянию Нико так же, как к любому другому приступу, магическому или нет. А это значит, что ему нужен покой, тепло и жидкость.

Сбросив мантию, я накрываю его тело. Ткань почти насквозь промокла, и она слишком короткая, так что его ноги торчат из-под нее, но пока сойдет. Затем я принялась за поиски растопки для костра.

Отец научил меня навыкам выживания, и я стремилась учиться, поскольку уроки всегда были замаскированы под развлечение. Поход под звездами, рыбалка на рассвете. Никто из нас не знал, что позже мне придется использовать эти навыки, чтобы на самом деле выжить, чтобы не попасть в сети, когда я сброшу одну личность и обрету другую. Вечно бежать от мира, который хочет лишить меня всего, чем я являюсь.

Отбросив эти мысли в сторону, я осторожно спускаюсь по крутым бортам бассейна. В тени корабля у меня под ребрами снова возникает чувство тоски. На борту нет названия, но, тем не менее, я чувствую необъяснимое родство с кораблем-призраком. Запертый в месте, для которого он никогда не предназначался.

Я исследую все дно пещеры и не нахожу ничего, что можно было бы сжечь. Кроме того, у меня нет источника искры. На мгновение я подумываю о том, чтобы подняться по настилу на верхнюю палубу корабля, но что-то удерживает меня от этого. Будто потревожить его — значит пробудить нечто, с чем я не уверен, что хочу столкнуться.

Я снова взбираюсь по наклонной скале и чуть не падаю вниз, когда преодолеваю край и сталкиваюсь лицом к лицу с парой бездонных обсидиановых глаз.

Его величество проснулся.

Король по-прежнему растянулся на скале, его длинные ноги вытянуты под странными углами из-за судорог, но голова повернута в ту сторону, где я цепляюсь за выступ. Его ресницы дико трепещут, когда он безуспешно пытается сфокусировать взгляд на моем лице.

Сердцебиение в груди учащается и я переползаю через край. Медленно поднимаюсь на ноги, настороженно следя за взглядом Нико.

Я видела, на что способен король в гневе, но кто знает, на что он способен, когда он уязвим и испытывает боль.

Его взгляд становится острее, он впивается в мое лицо с непонятной мне интенсивностью. Я изо всех сил сопротивляюсь, как будто, если я этого не сделаю, оно проникнет мне под кожу и застрянет там навсегда.

Но Нико говорит только:

— Воды.

Я вздрагиваю при звуке его голоса — от того, как обычно ровный тембр, манящий ровностью интонации, сейчас напряжен и слаб. Я подбираюсь к тому месту, где уронила флягу. Когда я поворачиваюсь к нему, Нико снова зажмуривает глаза, пытаясь сглотнуть, его горло сжимается так, словно даже это маленькое действие причиняет невыносимую боль.

Неловко сжимая флягу, я размышляю, сунуть ли ее ему в руки или как-то помочь ему выпить. Я никогда не играла роль няньки ни для кого, кроме себя, и, поскольку это мой единственный пациент, могу с уверенностью