Нежить - Амара Кальдерини

Но тут глаза Нико открываются, и он протягивает руку в перчатке за водой, избавляя меня от необходимости притворяться, что я знаю, как о ком-то заботиться. Не потрудившись сесть, он делает несколько осторожных глотков, а затем отдает ее мне. Его пальцы сводит судорогой, и он стискивает зубы, когда вода попадает на наши руки.

Его глаза снова закрываются, и он молчит так долго, что я уверена, он снова заснул. Как только я расслабляюсь, радуясь, что избежала, несомненно, неприятного разговора, он хрипло спрашивает:

— Что случилось?

— Ты… ты упал в обморок. На пляже… после… ну, после всего.

Я сцепляю руки перед собой, раздумывая, как много еще сказать. Наверное, неразумно напоминать ему, что единственной причиной, по которой мы оказались на пляже, было то, что я не прислушалась к его предупреждениям об опасностях Летума.

— Некоторые Бродяги сбежали, и я не хотела, чтобы они вернулись и нашли нас.

Я пожимаю плечами с непринужденностью, которой не чувствую.

— Что ж… Я затащила тебя в эту пещеру.

Нико несколько долгих мгновений смотрит в потолок, затем снова склоняет голову набок. На его лице отражается неудержимая ярость, когда его взгляд находит тень корабельной мачты. Она исчезает так же быстро, как и появилась, и он издает резкий скребущий звук, который можно было бы назвать смехом.

— Как бы далеко я ни заходил, я всегда оказываюсь в Пасти Крокодила.

Я хмурю брови, неуверенно глядя на него.

— Здесь водятся… крокодилы?

Это не удивило бы меня, учитывая все остальное, с чем я уже столкнулась в Летуме. Но меня терзает другое беспокойство, не имеющее ничего общего с гигантскими рептилиями. Беспокойство, что напряжение, через которое Нико прошел сегодня, нанесло ему непоправимый вред; что он не может ясно мыслить.

С огромным усилием Нико отворачивается от корабля, его глаза снова встречаются с моими. Его обычно красивое лицо побледнело и осунулось.

— Не волнуйся, дорогая, — хрипло смеется он. — Пещера — это пасть крокодила.

Я следую за его взглядом и вижу черные сталактиты, свисающие с потолка. Они пугающе похожи на зубы, поблескивающие в голубом свете, как пасть древнего зверя, с которой капает кровь.

Нико снова закрывает глаза.

— Он съел тот корабль. Очень давно.

Он кашляет, и у меня сжимается грудь, когда он мечтательно продолжает: — Он съел само время.

Его голос звучит так невыносимо печально, так непохоже на высокомерного, жестокого короля, каким он обычно является, что на какой-то абсурдный момент мне отчаянно хочется протянуть руку и прикоснуться к нему. Чтобы успокоить себя, слушая ровное биение его сердца. Чтобы успокоить его.

— Я… я сделала что-то не так, притащив тебя сюда?

— Нет, Уилла. Ты все сделала правильно.

На этот раз его глаза закрываются, но больше не открываются. Его дыхание прерывается, и мое беспокойство растет, когда я наблюдаю за этим. Как будто, если я отведу взгляд, даже на мгновение, дыхание полностью остановится.

— Ты будешь в порядке? — спрашиваю я тихим голосом.

На губах Нико появляется тень улыбки.

— Кто-нибудь из нас будет?

Глава 17

Уилла

Нико проспал несколько часов.

К счастью, у него больше не было судорог, но его сон не был спокойным. На лбу у него выступили капельки пота, и я провожу гораздо больше времени, чем хотела бы признать, наблюдая за его судорожно сжимающимися пальцами и размышляя, стоит ли протянуть руку и взять их. Размышляя, принесет ли это ему облегчение или причинит боль. В конце концов, страх заставляет меня держать руки на коленях.

Хотя я стараюсь не задумываться, чего именно я боюсь.

Его.

Но это не его. Не совсем. Если бы я действительно боялась того, что Нико сделает со мной, когда проснется, меня бы уже здесь не было. И все же что-то не давало мне оторваться от него, я следила за ритмом его дыхания, за бледностью его кожи, даже когда прилив медленно нарастал, фактически отрезая нас от внешнего мира.

В глубине пещеры время течет странно. Мерцающие огни никогда не меняются, и единственным признаком того, что проходят минуты, является медленный подъем уровня воды. Она мягко бьется о киль корабля, звук такой ритмичный, что напоминает секундную стрелку на часах. Усталость проникает в меня, когда я слушаю тихое тиканье, и через некоторое время я откидываю голову на изогнутую каменную стену и закрываю глаза.

Я не знаю, как долго я спала, когда меня разбудило шуршание лент Нико. Мои глаза распахиваются, рука инстинктивно тянется к мечу, но ленты не обращают на меня внимания. Они возбужденно извиваются, кружась в воздухе, пока их король медленно принимает сидячее положение. Его волосы взъерошены, шелковая рубашка натянута после сна, на мышцах груди выступает пот. Пока он яростно трет глаза и лоб, словно это поможет прогнать воспоминания о последних нескольких часах, я пользуюсь моментом, чтобы насладиться его беспорядком.

С того момента, как мы познакомились, все в Нико было безупречным, словно острое лезвие ножа. Его неряшливость сейчас странно очаровывает — редкий секрет.

Когда он, наконец, убирает руки от лица, он поворачивается и смотрит на корабль-призрак. Прилив сейчас выше, чем когда я засыпала, и вода теперь почти полностью покрывает киль, подбираясь к корпусу. Темная тень эмоций пробегает по лицу короля, когда он любуется величественными линиями судна, выражение его лица одновременно изменчивое и откровенное.

Именно последнее заставляет меня прочистить горло, чтобы напомнить ему о своем присутствии. Какие бы чувства Нико ни испытывал по поводу этой пещеры и корабля, они не предназначены мне.

Он почти неохотно отводит взгляд. И когда он смотрит на меня, в нем нет той уязвимости, которая была в нем прошлой ночью. В нем нет ничего мягкого. Его губы кривятся, и в бесконечных черных впадинах вспыхивает та безудержная напряженность, которая говорит о жестокости и боли. Одержимости и дикой необузданности.

Воздух между нами становится плотным. Его глаза сужаются, когда он с хищной сосредоточенностью наблюдает за тем, как я медленно сглатываю.

Но он не делает ни единого движения в мою сторону. Только замечает ровным тоном:

— Ты не перерезала мне горло, пока я спал.

Я тут же хмурюсь, и какая-то смутная часть меня удивляется, насколько искусно он умеет просеивать все мои достоинства, чтобы выявить самые черные стороны. Не то чтобы их трудно было найти, но Нико, похоже, совершенно не интересует тот факт, что я спасла его задницу, или то, что я провела полночи, беспокоясь о том, какая магическая болезнь его мучает.

Я не ожидала,