В плену безумия - Катерина Пелевина

Но я по его лицу вижу, что он напрягается. Смотрит на меня так сердито и с ненавистью… Умом я же понимаю, что я будто ему изменяю, но… Физически ведь это не так вовсе… Я совсем запуталась…

— Глеб… Зачем ты это сделал…

— Малыш… Я… — подбирает он слова, а потом устало потирает виноватое лицо. — Бляяядь…

— Когда это было твоё «с первого взгляда»?! Потому что очевидно, что у нас это разное время… Глеб…

Он поднимает на меня напряженный взгляд и хмурится…

— Третьего мая… Возле библиотеки твоего универа…

Я молчу, проглатывая ком… Слёзы обжигают кожу на лице. Я знаю, что это ничего не меняет. Любовь к нему сильнее этого, но… Мне становится действительно не по себе, когда я понимаю, что Адам сказал мне правду и мне придётся с этим жить…

Глава 34

Глеб Зимерев

Меня всего на куски разрывает… Сука, он же специально это всё сделал…

И к ней лез, и сейчас отключился, чтобы я проснулся… Пидорас, сука… Ненавижу!

Она так смотрит на меня, словно окончательно разочаровалась, а я даже не знаю, блин, что делать. Абсурд, но я ревную так, что мне рыдать хочется… Потому что это измена… Для меня это так. Я готов волосы на голове рвать от случившегося.

— Алён… Я знаю, как это выглядит, но… Я не хотел ничего дурного… Я просто не знал, как подойти…

— Поэтому ты там так хорошо разбирался, да? — спрашивает дрожащим сдавленным голосом. — В библиотеке…

— Да, наверное…

— И про книгу заранее знал?

— Знал…

— Откуда?

— С тобой учится кое-кто… кто сливал мне информацию за бабки…

Она тут же хмурится и стискивает кулаки.

— Глеб, я в ужасе от того, что происходит…

— Сам в ахуе, если честно…

Она тут же дёргается в сторону выхода.

— Куда ты? Малыш…

— Подышать! — хлопает дверью, пока я остаюсь стоять там и расхаживать из стороны в сторону, с яростью глядя на диван, на котором они тут с ним… Су-ка!!!

Пинаю его со всей дури и готов сжечь тут всё к хренам, если честно… До того ненавижу…

Нахожу альбом с фотками… Хмурюсь. Смотреть не стану… Потому что просто не смогу. Сил не хватит, и эта сволочь опять вылезет обратно… Тру замученное лицо и иду за ней на улицу… Выхожу, глядя на то, как она стоит и смотрит куда-то вдаль с совершенно потерянным выражением лица… подхожу к ней и обнимаю сзади…

Целую в макушку. Не могу её отпустить… Даже если злюсь на неё… Но она моя. Она моя плоть и кровь… Я не хочу от неё отказываться. Не смогу…

— Прости меня… Алёна…

— Ты меня прости… Я не знаю, что на меня нашло такое… Но он… Это ты. Понимаешь? — она резко разворачивается и обнимает меня за шею, прижавшись к моему лицу своим. — Во всех смыслах ты…

— Нет.

— Да… Для меня — да…

— И что… Ты хочешь сказать, что любишь его?

— Нет… Я такого не говорила, но… Глеб, пойми меня. Я не могу рядом с ним находиться и ничего не чувствовать. Он не плохой…

— Правильно, он ужасный, блядь! — перебиваю я, потому что слово «плохой» тут явно не уместно. — Отвратительный мерзкий охуевший мудак, блин, в моём теле!

— Нет! Глеб! Это твоя психика… Почему ты так говоришь о нём??? Он ведь не паразит… Не что-то плохое… Он… Не сущность… Он часть тебя…

— Хуйня! Никакая он не часть меня… И я докажу тебе, когда вытравлю его из своего организма! — я тут же иду к машине, а она вцепляется в меня обеими руками.

— Глеб, о чём ты?!

— О том, что пора подвести черту… Я мирился с тем, что он завладевает моим разумом… Во время учёбы, работы… я мирился со многим. Но тебя ему я, нахер, не отдам, — рычу я, столкнувшись с противостоянием в её карем взгляде.

— Не вздумай! Глеб, тебя же просто закроют тогда! В психушке, ты понимаешь?! — обхватывает она мои щёки. — Ну, посмотри на меня! Глеб!

— Значит, пусть закроют! Пусть лучше так, чем знать, что ты ебешься с ним за моей спиной! — выпаливаю, и она тут же бьёт меня по щеке со всей силы. Дышит злобно. Обиженно… А мне, блядь, ещё большее сейчас… Я же вижу, во что он её превратил… Была моя родная невинная спокойная девочка… А теперь я вижу перед собой… Стерву, блин.

— Садись в машину.

— Нет, не сяду! — выдаёт она нагло, отчего у меня ещё сильнее закипает внутри.

— Сядешь, Алёна! Ты сядешь, потому что я должен отвезти тебя домой! Тут опасно находиться одной! Ты должна сесть в машину!

— Нет, я не сяду, и делай, что хочешь! Но ты не поедешь никуда! Ни к какому другому врачу!

— Ты нарочно, да? — взвываю я, глядя на неё. — Как я должен, сука, на это реагировать, а?!

— Молча! — вцепляется она в мою кофту обеими руками. — Так же как врал мне! Как следил за мной всё это время! Как обманывал! Молча ты должен! А иначе я сама запру тебя в этом гараже и пристегну к чему-нибудь наручниками!

— Ты, блядь, совсем уже?!

— А ты?! Я всё сказала! Или так, или никак! Глеб, я умоляю тебя… — она гладит моё лицо, а я смотреть на неё не могу. Люблю — да. До одури люблю… Но за связь с ним презираю пиздец. — Родной, успокойся, хорошо? Я хочу, чтобы мы слышали друг друга…

Я дышу, раздувая ноздри, и чувствую к ней ровно два диаметральных чувства теперь. Что делать, не знаю. Просто не понимаю. Мне хочется отмотать назад…

Она обнимает, виснет… Утыкается носом в мой ворот и просит прощения… А за что она его просит, я не знаю. Потому что виноватой себя явно не ощущает… И я теперь тоже не знаю, как быть. Ощущать себя куколдом всю трассу?!

— Он ещё что-то говорил?

— Нет… А что?

— Не знаю… Может он ещё чем-нибудь успел с тобой поделиться…

— Глеб… А может если бы ты сам делился, то и ему бы не пришлось? Может, у нас бы и отношения были ближе, а?!

— То есть, я ещё и виноват… охуенно… а он у нас герой!

— Он здесь ни при чём вообще! Мы о нас с тобой говорим!

— Так мы же одно целое по твоей логике?! Или это работает только когда удобно, да? Когда можно на чужом члене поскакать, Алёна?! — выпаливаю я, а она опять замахивается на меня. — Извини, извини… — целую её лицо. —