Вне конкуренции - Лиз Томфорд

Но его менеджер считает его частью своей семьи.

А я знаю, каким становится Эмметт, когда кто-то обижает тех, кто ему дорог.

И как я и ожидала, его защитный инстинкт включается мгновенно, когда они подходят к дагауту.

Он перегибается через перила, хватает Харрисона за форму у верхней ступеньки и разворачивает его к себе, отвлекая от Исайи.

И тут начинается.

Он просто… разносит его.

Я, конечно, не слышу, что именно он говорит, но по выражению ужаса на лице Харрисона понимаю что это работает.

Не говоря уже о том, что Эмметт буквально возвышается над ним.

Этот момент точно покажут сегодня во всех спортивных новостях.

И у меня есть ощущение, что Эмметту абсолютно плевать.

Также у меня есть ощущение, что эта словесная взбучка связана не только с защитой Исайи… но и немного с тем, что он услышал вчера вечером в спортзале.

Эмметт говорит последнюю фразу, и Харрисон напряжённо кивает.

Когда Эмметт отпускает его форму, Харрисон почти теряет равновесие и едва не падает вниз по ступенькам дагаута.

— Кайзер может стать проблемой, — говорит мой дедушка.

Я люблю своего дедушку, но да… спасибо, капитан очевидность. Я говорю это с самого начала.

— И вау, — выдыхает он. — Я понятия не имею, что нашло на Монти. Я никогда не видел его таким взвинченным. Готовься, что на этой неделе тебя будут спрашивать об этом в интервью. Нужно заранее придумать, как это подать так, чтобы не выглядело, будто у нашего менеджера личная вендетта против одного из игроков.

Но она есть.

С той уверенностью, с какой он сказал мне вчера обменять этого игрока, я могу гарантировать — это личное.

Ненавижу признавать это… но эта его защитная сторона меня заводит.

И под «немного» я имею в виду полностью.

— Надеюсь, с ним всё в порядке, — добавляет мой дедушка.

Я фыркаю от смеха и качаю головой в недоверии.

— Конечно, тебя вовсе не расстраивает, что он только что устроил для меня настоящий PR-кошмар. Эмметт всегда был твоим золотым мальчиком.

— Не знаю, стал бы я так это называть.

— Ой, да ладно. Ты бросал деньги на всё, о чём бы он ни попросил. На что угодно. Думаю, это звание даже преуменьшает ситуацию.

Мой дед хмурит седые брови в замешательстве.

— О чём ты говоришь?

— Об Эмметте. — Я указываю в сторону дагаута как раз в тот момент, когда игроки начинают расходиться по своим позициям на инфилде и аутфилде. — Ты позволял клубу оплачивать всё, что он хотел. То, на что у нас, честно говоря, не всегда был бюджет. Всё, что было нужно его звёздному игроку, он получал. От тебя.

— Эй-эй. — Он поднимает руку. — Ты ведь такой же фанат Кая Роудса, как и любой из нас.

Это правда. Но дело не в этом.

— Когда Эмметт попросил, чтобы у Кая была няня, которая будет ездить с командой, её зарплату платил ты. Когда Эмметт попросил убрать два кресла в самолёте и вместо них установить детскую кроватку для Макса, это тоже оплатил ты.

Его замешательство только усиливается.

— Нет, не я.

— Тогда кто?

— Монти.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова не выходят.

— Эти расходы вычитались из зарплаты Монти, — признаётся мой дед, и это откровение почти выбивает из меня воздух. — Он не хотел, чтобы кто-то об этом знал, поэтому мы договорились говорить людям, что всё оплачивает клуб. Пару лет назад Кай едва не завершил карьеру. Не потому что хотел, а потому что думал, что должен, когда родился его сын. Монти не собирался этого допустить, поэтому и оплатил няню. До Миллер их было немало. Но особенно он не хотел, чтобы его дочь узнала, что её зарплата фактически идёт из его кармана.

Нет. Этого не может быть. Не потому, что я не верю деду, а потому что эта информация полностью противоречит всему, на чём строилось моё мнение об Эмметте.

— А история с самолётом, — продолжает он. — Она была не такой дорогой, как кажется. Ребята, которые управляют ангаром, где мы держим самолёт, получили от Монти два его сезонных абонемента в обмен на работу. Так что технически это было бесплатно.

Всё это время я была уверена, что Эмметт просто воспользовался добротой моего деда, чтобы получить желаемое. А оказалось, это его собственная доброта позволила Каю иметь всё необходимое для сына, чтобы тот не уходил из спорта раньше времени.

Я правда не нахожу слов, поэтому тишину заполняет дед.

— Разве ты не копалась в бюджете того года? Цифры могут выглядеть немного странно из-за того, куда они распределены, но если присмотреться, можно увидеть, откуда шли деньги.

Конечно, я не изучала бюджет того года. Я пока даже до него не добралась — застряла на прошлом сезоне. Вместо того чтобы проверить самой, я составила мнение, основываясь на чужих словах.

— Однажды ты увидишь то же, что и я, Риз. Тот парень там — не только отличный менеджер, но и просто замечательный человек.

Он и не подозревает, что я уже это вижу. И в этом-то и проблема.

Я снова нахожу его в дагауте: челюсть дёргается от раздражения после той перепалки с Харрисоном. Но затем Исайя взбегает по ступенькам с кепкой и перчаткой в руках, направляясь на своё место в инфилде, и Эмметт останавливает его, притягивает в объятия и тихо что-то говорит ему на ухо.

По тому, как расслабляются плечи Эмметта, я понимаю — он больше не играет роль вспыльчивого защитника. Теперь он полностью в режиме отцовской фигуры, и это быстрое переключение, к сожалению, очень привлекательно.

Исайя кивает, и когда они отстраняются, на его лице снова появляется эта дурашливая улыбка. Эмметт кладёт ладонь ему на затылок, игриво встряхивает и отправляет на поле — верх восьмого иннинга.

Он и правда хороший до самой глубины души, да?

Игроки его обожают. Мой дед его обожает. И, кажется, я тоже немного его обожаю.

Вот же, чёрт возьми, прекрасно.

Это тот самый мужчина, который заставляет меня изменить мнение? Тот, которого я не могу иметь. Тот, которого мне нельзя хотеть. Мой чёртов сотрудник.

И будто почувствовав, что у меня из-за него экзистенциальный кризис, Эмметт хватает ближайшую бутылку воды, делает долгий глоток, а остатки выливает себе на заднюю часть шеи, чтобы охладиться.

Чтоб. Меня.

Чёртова жара. И чёртовы гормоны тоже.

Он, может, и охлаждается, но мне, кажется, ещё никогда не было