Вне конкуренции - Лиз Томфорд

с судьёй прямо у того перед лицом. Честно говоря, арбитр уже пропустил слишком много очевидных решений, но обычно Эмметт реагирует на такое куда спокойнее.

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал безразлично.

— Не знаю.

Но проблема в том, что мне очень даже интересно всё, что касается этого мужчины.

Сегодня в городе аномально жарко, и, как назло, игра проходит прямо в самые тёплые дневные часы. И, кажется, жара действует на всех.

На Эмметта.

На судью.

На меня.

Несмотря на то что я сижу в кондиционируемой ложе, всё моё тело горит, просто от того, что я смотрю на игру.

Ну, если быть точной — от того, что я смотрю на менеджера команды.

К счастью, мой дедушка слишком невнимателен, чтобы заметить, что я не могу оторвать взгляд от дагаута. И мне повезло, что эта ложа расположена над трибунами вдоль третьей базы, где у меня есть немного уединения — если только кто-то специально не будет искать меня взглядом.

Любой, кто видел тот слух в интернете, тот самый, о том, как я выходила из гостиничного номера Эмметта, быстро понял бы, что это был вовсе не слух, по тому, как я не могу отвести от него глаз.

Я вроде как… скучала по нему на этой неделе.

Чувство, которое я клялась никогда не испытывать по отношению к Эмметту Монтгомери.

Я скучала по нашему подколам. Скучала по ощущению, что он всегда на моей стороне. Скучала по тому, что могу поговорить с единственным человеком во всей франшизе, который по-настоящему понимает, насколько трудно быть женщиной в этой индустрии.

Я просто скучала по нему.

И да, я знаю, что сама всё это устроила. Мне стоило огромных усилий не отвечать на его сообщения и не брать трубку, но я знаю, что поступаю правильно, сохраняя наше общение профессиональным и держась на безопасной дистанции.

Для него, возможно, наши флиртующие перепалки ничего не значили. Может быть, для него моё решение прекратить любое личное общение выглядело чрезмерным, потому что он никогда не чувствовал, насколько близко мы подошли к границе.

Может, поэтому он так на меня злится.

Но для меня всё было иначе. Я почувствовала, что подхожу слишком близко. Поймала себя на том, что начинаю замечать в нём вещи, которые клялась никогда не ценить.

Да, конечно, Эмметт физически привлекателен. Достаточно просто взглянуть на него и всё станет ясно.

Но я думала, что от того, что внутри, я защищена. Его характер — вот что, как мне казалось, я терпеть не могла.

К моему несчастью, теперь именно его сердце кажется мне самым привлекательным.

Или нет?

Потому что его вид во время этой игры просто невероятен.

Сегодня на Эмметте, как обычно, бейсбольные штаны, но вместо игровой формы — белая командная футболка из тонкого спортивного материала. Она почти просвечивает, так плотно обтягивает его широкую спину и мощные трапеции.

Большую часть дня он стоит в одной и той же позе, у края дагаута, опираясь предплечьями на перила, а штаны туго натянуты на его бёдрах и заднице.

— Знаешь, кто спрашивал о тебе? — говорит мой дедушка.

Господи… я совсем забыла, что он здесь.

Я что, слюни пускаю? Мой дедушка сидит рядом, а я пялюсь на собственного сотрудника.

Образец профессионализма, честное слово.

— Ризис Писис, — говорит он, почти напевая моё имя, чтобы привлечь внимание.

— Прости. — Я трясу головой, заставляя себя смотреть на него, а не на мужчину в дагауте. — Кто?

— Сын Эда. Майкл.

— В каком смысле спрашивал?

Мой дедушка поднимает густые брови, и на его губах появляется понимающая улыбка.

— Ладно, сваха, — смеюсь я. — Ты же знаешь, я не собираюсь ни с кем встречаться.

— Ага, ага. А я тебе не верю.

Этому милому старичку трудно представить, что его внучка может быть счастливой и довольной сама по себе.

— Мне нравится быть одной, — напоминаю я. — Приятно не думать ни о ком, кроме себя.

— Но разве не было бы приятно, если бы кто-то думал о тебе? Поверь мне, дорогая, когда правильный человек занимает все твои мысли — это очень даже приятно. Тебе просто нужно познакомиться с кем-нибудь новым.

Мой дедушка, благослови его Господь, пытается свести меня с кем-то с тех пор, как я стала свободной. И, надо признать, он кое-что об этом знает.

Мама моего отца умерла, когда я была младенцем. Несколько лет спустя дедушка встретил женщину, которую я теперь называю бабушкой. Он какое-то время был один, но теперь они счастливо женаты почти тридцать лет.

Но не всем так везёт получить второй шанс на любовь.

Некоторым достаётся только один.

Как мне.

Я так долго одна, что даже не могу сказать, каково это — когда кто-то думает о тебе. Никого нет рядом, чтобы видеть мои обычные дни, мои скучные моменты или самые большие достижения.

Есть только я.

И хотя кому-то это может показаться печальным, для того кто однажды был с неправильным человеком, в этом есть надежда. Да, я одна, но хотя бы больше не сомневаюсь в чьих-то мотивах.

Словно прочитав мои мысли, дедушка добавляет:

— Они не все такие, как Джереми.

Может быть.

Но зачем рисковать, чтобы проверить?

Мой взгляд снова возвращается к Эмметту в дагауте.

На этой неделе мне было трудно забыть тот комментарий в интернете. Тот самый, где писали, что он сближается со мной, чтобы я продлила его тренерский контракт в конце года.

Трудно поверить, что это правда, но я уже ошибалась раньше. А дистанция между нами не только останавливает слухи, но и убирает эту проблему.

Низ седьмого иннинга. Харрисон Кайзер на второй базе, два аута, когда Исайя Роудс вылетает на бите.

Мы проигрываем 4:1, и до конца осталось два иннинга. Сегодня мы явно не в лучшей форме.

Можно списать это на жару. Можно — на усталость после поездок. Можно — на любой из миллиона возможных факторов неудачной игры.

Невозможно сыграть идеально все 162 матча.

Но я не ожидала, что причиной может стать конфликт между игроками.

А именно это сейчас и происходит — двое почти дерутся по дороге в дагаут.

Харрисон стоит прямо перед Исайей и что-то ему говорит, скорее всего, о его неудачной попытке на бите или о том, что он не смог привести Харрисона домой.

Исайя качает головой и продолжает идти, пытаясь отмахнуться, но Харрисон не отстаёт. Он продолжает говорить гадости, толкаясь плечом в его грудь.

И прямо сейчас могу сказать — он выбрал не того человека.

Не потому,