Мама по контракту для папы строгого режима - Алекс Скай

почти на цыпочках, хотя в доме Ветровых полы были настолько дорогие, что, кажется, могли бы молчать из уважения к бюджету.

Дверь в детскую осталась приоткрытой.

Роман остановился рядом.

— Спасибо.

— Не благодарите меня за то, на что я сама не знаю правильного ответа.

— Вы не дали ей неправильного.

— Это пока максимум моих возможностей.

Он посмотрел на меня долго, но без того вчерашнего опасного приближения. После Асиного вопроса между нами снова встали дети. Не как препятствие. Как ответственность.

— Гостевая готова, — сказал он.

— Инга Павловна успела?

— Она успевает всё.

— Кроме принятия Семёна как юридического лица.

— Над этим она работает.

Я улыбнулась устало.

И вдруг поняла, что останусь в его доме на ночь.

Не в мечтах Аси. Не в детском рисунке. Не в договоре. Не в публичной формулировке. Фактически.

В гостевой комнате, с чужими белыми простынями, моей сумкой на кресле и домом, где наверху спят дети, которые уже впустили меня туда, куда не пускают временных людей.

Это было опаснее поцелуя.

Роман проводил меня до двери гостевой и остановился.

— Я буду в кабинете, если что-то понадобится.

— Роман.

— Да?

— Не сидите там до утра.

— Это совет?

— Это требование человека, который завтра не собирается объяснять детям, почему папа выглядит как совещание, которое забыли выключить.

Он почти улыбнулся.

— Постараюсь.

— Это взрослое обещание?

Он помолчал.

— Честное.

Я кивнула.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Вера.

Я закрыла дверь.

Прислонилась к ней спиной.

И тихо сказала пустой гостевой:

— Ну что, Соколова. Добро пожаловать в последствия.

Утро началось с того, что я проснулась не у себя.

Это открытие само по себе не было страшным. Страшным было то, что я не сразу испугалась.

В комнате было тихо, свет падал сквозь плотные шторы мягкой полосой, на кресле лежала моя сумка, рядом на маленьком столике стоял стакан воды и записка.

Не от Романа.

От Аси.

“Вера, если ты проснулась, не уходи тихо. Это против правил. Ася. Семён тоже.”

Ниже другим почерком было добавлено:

“Пункт подтверждаю. Марк.”

Я села на кровати и улыбнулась.

Потом закрыла лицо руками.

Потому что это уже было почти нечестно. Против таких записок у взрослой женщины не было защиты. Особенно если эта взрослая женщина вчера уверяла себя, что всего лишь остаётся в гостевой на одну ночь, потому что ребёнку тревожно. А утром находит документ семейного значения, составленный двумя детьми и, вероятно, завизированный динозавром.

На кухне меня встретил запах блинов.

И хаос.

Живой, домашний, вполне официальный хаос, который в этом доме уже уверенно занимал должность главного по атмосфере.

Ася сидела за столом в пижаме и рисовала на салфетке. Марк листал новую тетрадь — ту самую, которую Роман, судя по всему, всё-таки успел заказать или достать каким-то своим невозможным способом. Инга Павловна стояла у плиты и выглядела так, будто пытается договориться с беспорядком о границах. Роман был за столом. С детьми. С чашкой. Без телефона в руке.

Я остановилась в дверях.

— Утро доброе или опять с подвохом?

Ася подняла голову и просияла.

— Ты не ушла!

— Мне оставили официальное предупреждение.

— Это было не предупреждение, а забота.

Марк, не глядя на меня, сказал:

— Забота с юридическими признаками предупреждения.

— Сразу видно специалиста.

Роман поднялся.

— Доброе утро.

— Доброе.

Мы посмотрели друг на друга на полсекунды дольше обычного.

Достаточно, чтобы Марк поднял глаза.

— Пункт первый новой тетради, — сказал он. — Если взрослые ночевали в одном доме, но в разных комнатах, они всё равно ведут себя подозрительно.

Я поперхнулась воздухом.

Инга Павловна у плиты уронила ложку.

Ася заинтересованно повернулась:

— А как подозрительно?

— Потом объясню.

— Нет, — сказали мы с Романом одновременно.

Марк довольно кивнул.

— Совпадение реакций. Отмечу.

Я села за стол, стараясь выглядеть женщиной, которую не так легко смутить девятилетнему аналитику. Получалось, подозреваю, средне.

— А где Семён? — спросила я.

Ася показала на подоконник.

Семён сидел возле моей зелёной кружки и был обёрнут крошечным шарфом из салфетки.

— Он охранял, чтобы ты не ушла без завтрака.

— Серьёзная должность.

— Мы повысили его.

— Без согласования с управляющей? — спросила Инга Павловна.

Ася вздохнула:

— Инга Павловна, дом развивается. Надо успевать.

Марк записал что-то в тетрадь.

Роман посмотрел на меня поверх чашки, и я увидела в его взгляде ту же мысль, которую старалась не думать сама: вот оно. Не постановочное. Не идеальное. Не для чужих глаз. Настоящее утро, где дети спорят, динозавр занимает должности, Инга Павловна пытается сохранить остатки порядка, а мы с ним сидим по разные стороны стола и делаем вид, что это просто завтрак.

Почти получилось.

Пока в дом не приехали Климов и Лидия.

Климова я уже научилась воспринимать как человека, который появляется каждый раз, когда жизнь начинает слишком напоминать жизнь. Лидия же оказалась женщиной с безупречной укладкой, тонким планшетом и улыбкой, в которой не было ни злобы, ни тепла. Только профессия. Она вошла в дом так, будто сразу мысленно расставила нас по кадру.

Я её не полюбила мгновенно.

Иногда первое впечатление — очень экономит время.

— Роман Андреевич, — сказала Лидия, — добрый день. Вера Сергеевна. Дети.

Ася спрятала салфетку с рисунком под тарелку.

Марк сразу закрыл тетрадь.

Роман встал.

— Я просил приехать после завтрака.

— Мы приехали после официального времени завтрака, — ответил Климов.

Я посмотрела на него с уважением.

— Климов, вы правда только что попытались победить домашние блины расписанием?

Он моргнул.

— Я не—

— Не продолжайте. Дом ещё не готов к такой смелости.

Лидия быстро оценила стол, детей, мою кружку, Семёна на подоконнике, Романа без пиджака и меня с волосами, собранными не совсем идеально после ночи в гостевой. Её взгляд не задержался нигде слишком долго, но я почувствовала, как из этого утра уже мысленно складывают картинку.

И мне это не понравилось.

— Нам нужно обсудить внешнюю коммуникацию, — сказала она.

— На кухне? — спросил Марк.

— Если Роман Андреевич не против.

— Я против, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

Даже Семён, кажется, стал значительнее на подоконнике.

— Вера Сергеевна, — мягко начала Лидия, — понимаю ваше нежелание вовлекаться, но ситуация уже публичная.

— Я не против обсуждения. Я против того, чтобы его начинали