Мама по контракту для папы строгого режима - Алекс Скай

— Ужас.

Роман наклонился ко мне:

— Он будет прекрасным братом.

— Уже.

И вот тут Марк, видимо, услышал.

Потому что вдруг повернулся к нам.

— Я вообще-то здесь.

— Знаем, — сказала я.

— И слышу.

— Тоже знаем.

Он посмотрел на меня.

На Романа.

На Асю, которая пыталась поставить Семёну крошечный бумажный цилиндр на голову.

Потом сказал:

— Мам, скажи Асе, что динозаврам не нужны свадебные шляпы.

Кухня замерла.

Вообще вся.

Даже Климов перестал жевать булочку Дани.

Ася подняла голову так резко, что цилиндр упал.

Роман очень медленно повернулся к сыну.

Инга Павловна выпрямилась.

А я…

Я не сразу поняла, что воздух всё ещё поступает в лёгкие.

Марк посмотрел на всех нас с выражением человека, которого совершенно несправедливо застали за обычной бытовой фразой.

— Что? — сказал он. — Я про шляпу.

Ася раскрыла рот.

— Ты сказал…

— Ничего я не сказал.

— Сказал!

— Тебе показалось.

— Не показалось! Папа, он сказал!

Роман смотрел на Марка так, будто боялся спугнуть даже тень этого слова.

Я тоже боялась.

Поэтому не бросилась обнимать, не заплакала, не произнесла ни одной красивой фразы. Просто сделала то, что Марк мог выдержать.

Повернулась к Асе и сказала:

— Ася, динозаврам действительно не нужны свадебные шляпы. Особенно если они уже главные свидетели.

Марк опустил глаза.

Уши у него покраснели.

— Вот, — буркнул он. — Хоть кто-то разумный.

Я положила руку ему на плечо.

Очень легко.

Так, чтобы он мог уйти.

Он не ушёл.

Только сказал:

— Без сцены.

— Без сцены.

Ася зажала рот ладонями, но глаза у неё сияли так, будто в кухне включили ещё одно солнце.

Роман подошёл к Марку и остановился рядом.

Не тронул.

Просто был.

— Согласен, — сказал он. — Без сцены.

Марк кивнул, не глядя на него.

— И запишите, — добавил он, уже тише, — что это было неофициально.

Ася тут же схватила тетрадь.

— Я запишу!

— Нет!

— Да!

— Ася!

— Пункт тридцать: Марк сказал “мам” и теперь делает вид, что это не было самое важное событие после кружек!

— Я переезжаю на чердак, — заявил Марк.

— У нас нет чердака, — сказал Роман.

— Тогда построю.

— Сначала доклад закончи, — сказала я.

Марк посмотрел на меня.

И вдруг улыбнулся.

Совсем немного.

Но так, что я поняла: слово пришло.

Не по договору.

Не по детскому требованию.

Не ради красивого финала.

Само.

И осталось.

К вечеру дом окончательно перестал быть приличным.

В гостиной были неровные подушки, на кухне крошки, на холодильнике три новых магнита, на лестнице Асина лента, в раковине слишком много кружек, на столе тетрадь Марка, а Роман стоял у холодильника и читал новый листок.

Листок был большой.

Неровный.

Украшенный наклейками, маленьким динозавром в углу и отпечатком Асиного пальца в варенье, которое Инга Павловна сначала хотела убрать, но потом почему-то не стала.

На листке детской рукой было написано:

“Правила семьи Ветровых-Соколовых:

Смеяться можно без разрешения.

Обниматься можно не по расписанию.

Мама не бывает по контракту.

Дом — это когда тебя выбирают каждый день.”

Я стояла рядом с Романом.

Ася — чуть впереди, гордая как автор конституции маленького государства.

Марк — сбоку, с тетрадью, делая вид, что его это не трогает.

Инга Павловна — у стола, притворяясь, что контролирует чай, хотя чай уже давно был готов.

Семён-динозавр стоял на полке в центре кухни.

Главный свидетель семейной победы.

Роман дочитал до конца.

Долго молчал.

Потом посмотрел на меня.

— Четвёртый пункт самый важный.

Я улыбнулась.

— Нет. Самый важный — что ты больше не споришь с холодильником.

Ася расхохоталась первой.

Марк фыркнул, потом всё-таки рассмеялся.

Роман посмотрел на холодильник.

Потом на меня.

— Я могу не согласиться?

— Можешь. Но это уже будет спор.

Он поднял руки.

— Тогда согласен.

— Пункт тридцать один! — крикнула Ася. — Папа не спорит с холодильником!

— Это надо отмечать ежегодно, — сказал Марк.

— Как праздник, — согласилась Ася.

Инга Павловна тихо произнесла:

— В таком случае потребуется отдельная папка.

Мы все посмотрели на неё.

Она поправила салфетку.

— Для семейных правил.

Я рассмеялась.

Роман тоже.

Дети смеялись так громко, что прежний дом Ветровых, наверное, не выдержал бы и вызвал бы внутреннюю службу порядка.

Но нынешний дом выдержал.

Больше того — кажется, именно этого и ждал.

Я посмотрела на холодильник, на правила, на полку с кружками, на Семёна, на детей, на мужчину рядом, который всё ещё был строгим, упрямым, местами невозможным, но теперь больше не прятал любовь за расписанием.

Когда-то я пришла сюда няней.

Потом стала временным решением.

Потом — удобной ошибкой, от которой пришлось отказаться, чтобы вернуться по-настоящему.

А теперь стояла на кухне в доме, где меня не назначили, не оформили, не удержали и не купили красивым обещанием.

Меня выбрали.

И я выбрала в ответ.

Каждый день.

Без контракта.