Мама по контракту для папы строгого режима - Алекс Скай

Потом прислал фото страницы.

“Пункт двадцать два. Если папа покупает блёстки добровольно, значит, он или старается, или дом уже окончательно победил”.

Ниже другим почерком, крупным и неровным, было добавлено:

“Дом победил. Ася”.

Я долго смотрела на эту страницу.

Потом написала:

“Передайте дому мои поздравления”.

Марк ответил:

“Он пока не расслабляется”.

На четвёртый день Инга Павловна прислала сообщение.

“Вера Соколова, на столе клей”.

Я усмехнулась.

“На каком?”

“На всех значимых поверхностях”.

“Роман Андреевич выжил?”

“Физически — да. Внутренне перестраивается”.

Через минуту пришло ещё:

“Он сказал, что проект важнее идеального стола”.

Я перечитала дважды.

Потом представила Ингу Павловну в момент, когда Роман Ветров произносит: “Проект важнее идеального стола”.

Наверное, где-то в доме в этот момент тихо треснул старый режим.

“И что сказали вы?” — спросила я.

“Что стол после этого высказывания нуждается в уважительном отношении”.

“А Роман?”

“Принёс тряпку сам”.

Я закрыла рот ладонью.

Нет, ну это уже был почти семейный эпос.

Роман Ветров, блёстки, клей и тряпка.

В другой жизни я бы сказала, что это невозможно.

В этой — просто ждала фотографию.

Она пришла от Аси через пять минут.

Снимок был смазанным. Роман стоял возле стола в домашней рубашке, держа влажную тряпку, Ася рядом размахивала картонной звездой, а на его плече сияли блёстки.

Подпись:

“Папа теперь тоже немного проект”.

Я смеялась так, что пришлось поставить чайник заново, потому что первый раз я забыла налить воду в чашку.

А потом пришло сообщение от Романа.

“Не комментируйте блёстки”.

Я ответила:

“Поздно. Я уже мысленно составила речь”.

“Короткую?”

“Торжественную”.

“Я боялся этого”.

“Вы сами выбрали путь блёсток”.

Пауза.

“Да”.

Одно слово.

И в нём было больше, чем в любом “я стараюсь”.

На пятый день Марк прислал:

“Мне нужен семейный доклад”.

Я сидела на кухне и сразу почувствовала подвох.

“Тебе или папе?”

“Мне. Но папа сказал, что поможет”.

“Тема?”

“Семейные традиции”.

Я уставилась на экран.

Ну конечно.

Мир обладал отвратительным чувством юмора.

Дать Марку Ветрову доклад о семейных традициях именно в тот момент, когда его семья пыталась понять, что у неё вообще считается семьёй.

“И как продвигается?” — спросила я.

Ответ:

“Папа предложил структуру”.

Я зажмурилась.

“Насколько страшную?”

“Введение. Основная часть. Выводы. Приложение”.

Я не выдержала.

Написала:

“Попроси его отойти от доклада медленно и без резких формулировок”.

Через минуту пришло:

“Он стоит рядом и читает. Сказал: ‘Я слышу’”.

Я прыснула.

Потом пришло новое сообщение, уже, судя по всему, от Романа с Маркиного телефона:

“Структура не преступление”.

Я написала:

“Для семейных традиций — почти”.

Ответ от Марка:

“Я сказал то же самое”.

Потом они пропали на два часа.

Я успела пройтись до магазина, купить хлеб, забыть купить то, за чем на самом деле шла, вернуться, найти в сумке только хлеб и яблоки, поставить всё на стол и решить, что взрослая жизнь иногда держится на случайных яблоках.

Телефон зазвонил, когда я как раз пыталась вспомнить, зачем мне было нужно выходить.

Видеозвонок.

От Марка.

Я испугалась так, будто мне позвонил сам семейный доклад с требованием признать его родственником.

Приняла.

На экране появилась половина Маркиного лица, край стола, кусок Романовой руки, стопка листов и Ася, которая пыталась втиснуться в кадр сверху.

— Вера! — закричала она. — Мы делаем доклад! Папа хотел написать “традиции формируются повторяющимся поведением”, а Марк сказал, что это звучит как наказание!

— Я сказал, что это звучит как папа, — поправил Марк.

— Почти одно и то же, — сказала Ася.

Роман где-то за кадром произнёс:

— Я всё ещё здесь.

— Мы знаем, — ответили дети хором.

Я почувствовала, как улыбка сама расползается по лицу.

— Показывайте.

Марк развернул камеру.

Они сидели на кухне.

На той самой кухне, где когда-то всё началось с каши, где сырники переживали сложную судьбу, где моя зелёная кружка всё ещё стояла на подоконнике. Стол был завален листами, карандашами, вырезанными картонными фигурками, обрывками цветной бумаги, книгой с закладками, тарелкой с печеньем и Семёном, который занимал место прямо на черновике.

Инга Павловна на заднем плане стояла с полотенцем в руках и лицом человека, который видел будущее скатерти и не одобрял.

Роман сидел рядом с Марком.

Не во главе стола.

Не напротив как проверяющий.

Рядом.

— Итак, — сказал Марк, явно наслаждаясь ролью ведущего, — семейные традиции Ветровых. Версия без папиного приложения.

— Я бы не делал приложение, — сказал Роман.

Марк посмотрел на него.

Роман выдержал паузу.

— Хорошо. Возможно, сделал бы.

— Прогресс, — сказала я.

Ася хлопнула.

— Вера сказала прогресс!

— Не отвлекайся, — сказал Марк. — Первый пункт. Завтраки.

— Сырники, — уточнила Ася.

— И споры с кашей, — добавил Марк.

— И папа иногда сам приходит! — сказала Ася.

Роман тихо произнёс:

— Уже не иногда.

Марк замер.

Не сильно.

Только пальцы на листе перестали двигаться.

— Записать? — спросил он.

— Если считаешь нужным.

Марк медленно взял ручку.

— “Папа приходит на завтраки не иногда, а когда может. И если не может, говорит заранее, а не исчезает в кабинет”.

Роман смотрел на лист.

— Да.

— Это традиция?

— Хочу, чтобы стала.

Мне пришлось отвернуться от экрана на секунду.

Якобы поправить чай.

На самом деле — чтобы не смотреть на эту сцену слишком жадно.

— Второй пункт, — сказала Ася. — Семён имеет должности.

— У Семёна нет должностей, — автоматически произнесла Инга Павловна.

Все повернулись к ней.

Она замолчала.

Потом очень достойно добавила:

— Официально.

Марк записал:

— “Семён имеет неофициальные должности. Инга Павловна сопротивляется, но уже слабее”.

— Марк Романович!

— Это доклад. Нужна объективность.

Роман прикрыл рот рукой.

Я почти уверена, что он улыбался.

— Третий пункт, — сказал Марк уже тише. — Не уходить тихо.

Ася замолчала.

На кухне сразу стало другим всё: свет, воздух, расстояние между людьми.

Я смотрела на экран и не знала, имею ли право говорить.

Роман посмотрел не в камеру, а на сына.

— Это традиция или правило? — спросил он.

Марк пожал плечом.

— Не знаю.

Ася тихо сказала:

— Пусть будет традиция. Правила иногда взрослые используют, чтобы ругаться. А традиции — чтобы помнить.

Я закрыла глаза.

Эта девочка иногда говорила так просто, что взрослым становилось стыдно за все сложные совещания мира.

— Тогда запиши так, — сказал Роман. — “В нашей семье