Мама по контракту для папы строгого режима - Алекс Скай

Он посмотрел на детей.

— Хотя нужна.

Ася кивнула очень серьёзно.

Марк буркнул:

— Факт.

Роман снова посмотрел на меня.

— Я прошу тебя стать моей женой, если ты сама хочешь идти рядом. Не впереди меня, не вместо меня и не как доказательство, что я изменился. А рядом. Со своими кружками, словами, ссорами, уходами на свою кухню, возвращениями, смехом и правом останавливать меня, когда я снова начну спорить с жизнью как с графиком.

У меня не было шутки.

Совсем.

Слова Романа были неровными, местами слишком длинными, местами слишком честными, и именно поэтому настоящими.

— Я люблю тебя, Вера, — сказал он. — Не за то, что ты сделала с этим домом. Не за то, что ты дала детям. Не за то, что рядом с тобой мне легче быть другим. Я люблю тебя, когда ты неудобная, злишься, уходишь, споришь, не соглашаешься, привозишь кружки вместо чемодана и заставляешь меня становиться человеком без инструкции.

Я смотрела на него.

На его руки.

На коробочку.

На детей, которые дышали тише обычного.

На Ингу Павловну, которая делала вид, что проверяет край подноса, но глаза у неё подозрительно блестели.

На Семёна, который действительно стоял на полке рядом со столом, потому что Ася подняла его “для обзора”.

— Ты уверен? — спросила я.

Роман ответил не сразу.

И это было правильно.

— Нет, — сказал он. — В том смысле, что я не знаю, как будет всегда. Я знаю только, что хочу выбирать тебя каждый день. И хочу, чтобы ты выбирала меня только тогда, когда сама хочешь. Даже если это будет неидеально.

Я улыбнулась.

Сквозь слёзы, которые, конечно, были не слёзы, а “кухня слишком эмоциональная”.

— Это самое правильное неправильное предложение, которое я когда-либо слышала.

— Это “да”? — спросила Ася.

— Ася, — сказал Марк, — дай взрослым дойти до ответа.

— Они медленные!

— Именно.

Я посмотрела на Романа.

— Да.

Он выдохнул.

Не красиво.

Не сдержанно.

Так, будто наконец отпустил то, что держал слишком долго.

— Да? — переспросил он.

— Роман, не заставляйте меня повторять. Я могу начать формулировать условия.

— Нет, — быстро сказал он. — Не надо.

Марк записал:

— Пункт двадцать восемь. Папа получил “да” и не испортил уточнениями. Почти.

Ася бросилась обнимать нас обоих сразу, Семён ткнулся мне в бок, Роман рассмеялся, Инга Павловна произнесла:

— Кольцо перед чаем лучше не надевать на липкие пальцы.

— У меня не липкие! — возмутилась Ася.

— Я говорила не только о вас.

Марк посмотрел на свои руки.

— Это печенье.

— Именно.

Роман взял кольцо и посмотрел на меня.

— Можно?

Я протянула руку.

— Можно.

И когда кольцо оказалось на моём пальце, оно не стало ни замком, ни договором, ни доказательством.

Просто маленьким сияющим “да” на моей руке.

Свадьба была маленькой.

Такой маленькой, что Лидия, узнав формат, прислала Роману короткое сообщение: “Поняла. Это не мероприятие”.

Роман показал мне.

Я ответила за нас обоих:

“Именно”.

Никакой витрины.

Никакой сцены для правильных людей.

Никаких гостей, которые пришли бы оценивать, убедительно ли мы выглядим счастливыми.

Были дети. Инга Павловна. Нина Аркадьевна, которая сказала, что наконец видит в племяннике не только упрямство, но и признаки жизни. Климов, приглашённый Марком “для контроля отсутствия договоров”, явился без папки и выглядел потерянным. Даня прислал булочки и записку: “Сокол, если строгий мужчина начнёт превращать свадьбу в совещание, моргни два раза”. Алиса не пришла — сама предложила так. Но прислала Асе короткую записку: “Я рада, что рядом с тобой есть люди, которые тебя слышат. Я буду учиться быть одной из них”. Ася прочитала, подумала и положила записку в свою папку. Не на холодильник. Пока.

Мы расписались утром.

Без пафоса.

Я была в простом светлом платье. Не белоснежном, не сказочном, не “как положено”. Просто в платье, в котором мне было легко дышать. Роман был без галстука — Ася настояла. Марк сказал, что отсутствие галстука не гарантирует человечности, но снижает риски. Инга Павловна сказала, что для такого случая всё же можно было бы выбрать галстук “умеренной строгости”. Ася объявила, что умеренная строгость сегодня выходная.

После короткой официальной части мы вернулись домой.

И вот там началась настоящая свадьба.

На кухне.

Разумеется.

На столе стоял торт, который Ася украсила бумажными флажками. Один флажок гласил: “ПАПА, НЕ СПОРЬ”. Второй: “ВЕРА, НЕ УХОДИ ТИХО”. Третий, Маркин: “ВСЕ ОБЕЩАНИЯ ПРОВЕРЯЮТСЯ ПРАКТИКОЙ”. Четвёртый, написанный Ингой Павловной, неожиданно гласил: “СКАТЕРТЬ НЕ ТРОГАТЬ”.

Семён стоял на полке в центре кухни.

Да, именно стоял.

Ася заявила, что свидетели должны быть видны всем. Климов попытался объяснить, что свидетель — это юридическое понятие, но Марк сказал:

— Сегодня Семён выше юридических понятий.

Климов посмотрел на Романа.

Роман спокойно сказал:

— Согласен.

Климов сел пить чай.

Иногда жизнь побеждает даже самых устойчивых людей.

Ася бегала по кухне в праздничном платье и носках с разными сердечками. Марк пытался сделать вид, что он выше всего этого, но уже третий раз поправлял флажок на торте. Роман стоял рядом со мной у новой полки с кружками и держал мою руку так, будто всё ещё спрашивал разрешения. Я не убирала.

— Ну что, Вера Ветрова? — тихо сказал он.

Я повернула голову.

— Осторожнее.

— Что?

— Ещё не решила, как отношусь к смене фамилии.

Он сразу кивнул.

— Хорошо.

— Не “хорошо” так быстро. Я могу оставить Соколову.

— Можешь.

— Могу быть Ветровой-Соколовой.

— Можешь.

— Могу придумать вообще отдельную систему.

— Боюсь, Марк попросит внести в тетрадь.

— Пусть. У нас семейная демократия.

Роман улыбнулся.

— Как скажешь.

Я прищурилась.

— Вы сегодня подозрительно покладисты.

— Это свадебный подарок.

— Надолго?

— Постараюсь продлить.

Я рассмеялась, а он поднял мою руку и поцеловал пальцы.

Не для гостей.

Не для фотографии.

Просто потому что хотел.

И потому что теперь мог.

Марк увидел.

Разумеется.

— Пункт двадцать девять, — сказал он. — Взрослые целуют руки на кухне. Уровень романтики: терпимый.

— Марк! — возмутилась Ася. — Это красиво!

— Я и сказал: терпимый. Это высокая оценка.

— Нет, высокая — это “вау”.

— Я не говорю “вау” принципиально.

— Скажешь на моей свадьбе.

— Я на неё не пойду.

— Пойдёшь.