Мой вызов. Осколки нас - Ронни Траумер

— Я с удовольствием послушаю, — бросаю, заходя в помещение и усаживаясь обратно за стол.

— Нечего слушать, — сухо произносит отец, но по лицу вижу, что пиздит, как пить дать.

— Кто кого выкинул на мороз? — не отступаю, повернувшись к Хрустальной.

Проходит минута напряжённого молчания и скрещённых взглядов моего папаши и моей жены… сука, как же приятно это произносить.

— Это так, к примеру, — наконец отвечает Хрустальная, улыбаясь, но хрен я в это поверю.

— Я, вроде как, не страдаю тупостью, — с раздражением смотрю на Алю затем на отца.

— Правда, Давид, я просто пример привела, — говорит Хрустальная, накрывая мою руку своей.

Ну, допустим, могу сейчас сделать вид, что поверил, но нутром чувствую — она знает что-то, о чём не в курсе я, но обязательно выясню, когда настанет время.

— Мила, а чем вы занимаетесь? — молниеносно меняет тему моя жена.

— Домом, — сухо отвечает мачеха, которая на три года меня старше.

Я достаточно зарабатываю, чтобы обеспечить семью, — вставляет Тимур, чтоб его, Айдарович.

— Я говорю не о деньгах, — заявляет Хрустальная.

И когда успела бронёй обзавестись? Бледнела на глазах, когда отца моего в нашем доме увидела. Или это сын на неё так влияет?

— У каждого человека есть любимое дело или мечта заниматься тем, что по душе, — добавляет Аля и переводит взгляд на явно поникшую Милу.

Какая у неё мечта может быть? Проститутка ведь, а этим отец не разрешит ей заниматься, вот и поникла.

— Любимое дело Милы — это дом и дочь, — ответ снова от отца.

— Вообще, у меня художественное образование, неоконченное, но в институте я подавала большие надежды, — вдруг заявляет Мила, гордо подняв голову.

Я только глаза округляю, не веря в услышанное.

— И что случилось потом? — с издёвкой в тоне спрашиваю, отмечая, как сбивается дыхание Милы.

Она явно не хочет, чтобы Аля знала о её прошлом, но, вот незадача, я от любимой ничего не скрываю. Несколько долгих минут она прожигает меня взглядом, глаза начинают блестеть, и я мысленно вздыхаю, только слёз не хватало в этот вечер.

— Потом мои родители вместе с младшим братом попали в автокатастрофу, — начинает говорить с вызовом, будто решила ткнуть меня носом, показать, какой я идиот. — Родители умерли на месте, а брат сломал позвоночник, мне потребовались большие деньги для его операции, чтоб он мог ходить и не остаться инвалидом в свои семнадцать лет, — и ей удаётся заставить меня почувствовать себя идиотом. — Я бегала по конторам быстрого кредитования, потому что в банке меня, неработающую студентку, послали в одно место. А когда я не смогла вернуть долги, ко мне постучались коллекторы и, поняв, что с меня нечего взять, потому что я продала всё имущество, все ценное, что у нас было, схватили и продали в столичный бордель, забрав паспорт. Но всё зря, потому что мой брат не пережил операции и скончался, оставив меня одну в этом мире, — когда она заканчивает, по её щекам слёзы ручьями текут.

— В одном мне повезло, в первый же «рабочий» день, — изображает кавычки в воздухе. — Твой отец решил почему-то забрать меня к себе, и я благодарна ему за то, что мной не успели воспользоваться грязные богатые уроды, — видимо не выдержав, она встаёт и спешно выходит на балкон.

— Какой ужас, — ахает Хрустальная.

А я, уставившись в пустоту, вспоминаю каждое брошенное в её сторону оскорбление, и, вот же чёрт, мне стыдно. У самого были хуевые ситуации в жизни, но у меня был выбор, варианты выжить, а ей не дали, её продали, как кусок мяса на рынке. И нет резона ей врать в лицо стольким людям, и ложь не рассказывают с такой болью в глазах. Как и моя Хрустальная девочка, на её лице была такая же боль, пока она говорила, через что прошла, чтобы моего сына уберечь.

Аля встаёт и, налив стакан воды, выходит следом за Милой на балкон.

— Извини, — какого-то чёрта бросаю это отцу, но раз уже сказал… — Был не прав в своём отношении к ней.

— Я сам не знал, — отрешённо бросает, и я хмурюсь его ответу.

— Как это не знал? Даже я, не имея столько связей, могу легко достать информацию о ком угодно…

— Я проиграл в карты, условием была женитьба на одной из моих… работниц, — выпаливает, и я не могу поверить, что слышу это. — Зачем мне копать под шлюху? Просто выбрал свежую…

— Замолчи, мне противно это слышать, — торможу его, морщась от этих слов. — И ты смеешь мне что-то предъявлять, — нервно хмыкаю, мотнув головой.

Вечер и так был напряжённым, а после истории Милы и вовсе стал тягостным. Девушки вернулись в квартиру, и моя мачеха нацепила на лицо улыбку, будто ничего и не было, только красные глаза выдавали истину. Ну и Аля, которая была не в силах скрывать эмоции и свою неприязнь к моему отцу.

Всё же не покидает ощущение, что я остался в стороне, словно что-то пропустил, и не могу понять, откуда это чувство. Но не заметить взгляды родителя и моей жены просто невозможно.

Охренеть, как приятно это произносить, хочется повторять снова и снова. Выйти на балкон и орать на весь город, чтобы каждый знал — моя она, целиком и полностью.

— Наверное, нам пора, — нарушает тишину отец.

— Да, поздно уже, Дамире давно пора спать, — соглашается с ним Мила и первая встаёт. — Аля, спасибо, всё было очень вкусно, — вежливо улыбается Хрустальной. — Извини, что ввалились без предупреждения, — добавляет, положив руку на грудь.

— Ничего страшного, я рада, что познакомилась с тобой, — специально, вот нутром чую, что нарочно обращается только к ней, не упоминая моего отца.

Моя девочка! Уверен, она мне ещё покажет все свои способности. Не знаю, читал где-то, видел в какой-то программе или услышал разговоры, но в голове есть информация, что женщина, ставшая матерью, может меняться на глазах. Мол, она мать, и ей всё можно, даже убивать ради детей, и, мало того, она сделает это без зазрения совести.

Ну точно, Хрустальная бронёй обзавелась, когда сына родила.

Пока моя жена обсуждает рецепт какой-то бурды с Милой, а отец стоит в стороне с задумчивым видом, я иду в гостиную к детям, чтобы найти их спящими. Даниил Давидович лежит на своей новой подушке с раскинутыми ручками и тихо сопит. А Дамира рядом, закинув руку поверх этой штуки и прижавшись щекой к боку. Милота зашкаливает,