Волчья ягодка - Виктория Рогозина

такой мощный, что казалось, стены зала дрогнули. Звук прошёл сквозь меня током. Я не помнила себя от счастья. Каждый аккорд, каждый удар барабана отдавался внутри, как биение моего собственного сердца.

Я кричала, подпевала, прыгала вместе со всеми, чувствуя, что живу, что вот она — та самая мечта, которую я думала потеряла навсегда. Волков стоял рядом, опираясь на заграждение по обе стороны от меня — будто охрана, невозмутимый и сосредоточенный. Его руки оберегали меня, не позволяя толпе смести меня, а я стояла между ним и звуком, между защитой и свободой.

Морок на сцене была не просто певицей — она была вихрем, огнём, силой, которая ломала стены, смывала боль, рождала свет. Её голос переходил с чистого вокала в экстрим, потом снова в чистый, мягкий, почти ангельский — и обратно. И каждый раз зал ревел громче.

Я чувствовала, как по коже бегут мурашки, как слёзы выступают на глазах от счастья, от этой мощи, от того, что я — здесь.

Морок выкладывалась на полную катушку. Она прыгала, крутилась, смеялась, бросала в зал слова — а публика ловила их, будто дыхание самой жизни. И я знала: этот вечер я не забуду никогда.

Глава 27

Концерт был восхитительным — таким, что, когда свет в зале погас и последние аккорды стихли, казалось, воздух всё ещё дрожал от звука. Толпа ревела, не желая отпускать, но свет уже гас, и музыканты, поблагодарив зрителей, скрылись за кулисами. Я стояла, прижимая руки к груди, не веря, что всё закончилось. Сердце колотилось, как после бега, щеки горели, а в ушах ещё звенели ноты.

Феликс положил ладонь мне на плечо и, чуть склонившись, сказал:

— Пойдём.

Мы прошли через боковой проход, где уже не было публики, только гулкий звук шагов по бетонному полу. Коридор тянулся длинной змейкой, освещённый тусклыми лампами. Воздух пах пылью, потом и чем-то сладковато-металлическим — как после аппаратной.

У двери стояли двое — широкоплечие, в одинаковых чёрных рубашках. Волков коротко кивнул им, и они отступили, давая дорогу.

Он постучал.

— Открыто! — послышался знакомый голос, и сердце у меня забилось сильнее.

Феликс толкнул дверь, пропуская меня вперёд. Комната встретила теплом и запахом грима, кофе и свежего пота — запахом сцены, победы и усталости. Барабанщик и гитарист валялись на диване, кто-то с бутылкой воды, кто-то с закрытыми глазами, лениво переговариваясь. Басист вытянул ноги и листал телефон.

А Ария — Морок — сидела на высоком барном стуле у зеркала, запрокинув голову и, кажется, ловя момент покоя. Свет от гримерных ламп мягко отражался на её коже. Но стоило ей нас заметить, как она распрямилась, улыбнулась и, не скрывая весёлого удивления, сказала:

— Обладатель машины с люком!

Я моргнула, не понимая, а вот Волков хмыкнул, чуть качнув головой.

— Твоими стараниями, — усмехнулся он, — машина уже год как в ремонте. Детали до сих пор из-за границы не довезли. Пришлось пересесть на другую. Без люка.

Ария засмеялась — звонко, по-настоящему, и смех её будто снова наполнил комнату жизнью.

— Я предлагала оплатить ремонт! — сказала она, всё ещё смеясь. — Сам виноват, что отказался.

— Ты предлагала оплатить после того, как устроила шоу с тем прыжком?! — лениво заметил Волков, прислонившись к стене.

Музыканты на диване дружно захохотали.

— Тот концерт стоил этого, — подмигнула Ария, а потом перевела взгляд на меня.

Её глаза, теперь без сценического макияжа, были удивительно тёплыми. Она чуть наклонила голову и улыбнулась — не как рок-звезда, а как человек, который видит кого-то, кто ему сразу симпатичен.

— А ты, значит, та самая? — спросила она с интересом. — Про тебя он говорил.

Я почувствовала, как слова застряли в горле, будто воздух стал вязким, и не смогла вдохнуть. Морок — Ария — стояла прямо передо мной. Настоящая. Не на сцене, не на экране, не на обложке альбома, а здесь, в метре, живая, теплая, с лёгким блеском пота на висках, с усталой, но искренней улыбкой. Сердце дернулось, и к горлу подкатил ком — глаза предательски защипало, будто я стояла на ветру.

Ария заметила это. Она мгновенно спрыгнула со стула — легко, как кошка, — и, не колеблясь, подошла ко мне. От неё пахло кожей, духами с горьковатой ноткой и чем-то металлическим, как от струн. Она обняла меня за плечи — просто, по-человечески, без пафоса — и сказала мягко, почти шепотом:

— Эй… я тоже очень рада тебя видеть. И мне лестно, что ты так реагируешь.

Я сглотнула, чувствуя, как дрожь пробегает по телу, и едва выдавила из себя:

— Я… я очень хотела вас увидеть.

Ария тепло улыбнулась — не сценической, выученной улыбкой, а настоящей, доброй.

— Ну вот, — сказала она. — Увидела. Теперь уже не отвертишься.

Потом обернулась, будто что-то вспомнив:

— Рауф, во сколько у нас самолёт?

Я только сейчас заметила мужчину в тёмно-сером костюме у двери — аккуратного, сдержанного, с планшетом в руке. Он посмотрел на часы и ответил ровно:

— Через два часа, Ария.

— Прекрасно, — кивнула Морок и тут же повернулась ко мне, взгляд у неё стал живой, озорной. — У тебя есть время?

Я закивала, не доверяя голосу.

— Отлично. — Ария усмехнулась и, не моргнув, сказала: — Тогда, Рауф, сдай мой билет. Я поужинаю со своим преданным поклонником.

— Ария, — начал было он, но осёкся, поймав её взгляд.

— Всё будет хорошо, — мягко, но с нажимом произнесла она. — Просто сделай.

Феликс, стоявший сбоку, наблюдал за всей сценой с лёгкой полуулыбкой, но когда Ария перевела взгляд на него, сказал:

— Мне нужно отъехать по делам.

— Мы подождём, — ответила она спокойно, будто это само собой разумеется.

И, приобняв меня за плечи, вывела из гримёрки. Я чувствовала её энергию, живую, сильную, почти осязаемую. Коридор казался бесконечным, гулким, но рядом с ней шагалось легко. Позади шли двое телохранителей — чёрные куртки, короткие переговорные гарнитуры, чёткий ритм шагов.

— Как тебя зовут? — спросила она, чуть повернув голову.

— Карина, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Красивое имя, — сказала Ария, улыбнувшись уголками губ. — Подходит тебе.

И повела дальше, туда, где шум сцены уже растворился вдалеке, уступая место чему-то новому — чему-то, что только начиналось.

Вскоре мы сидели в отдельной зоне уютного ресторана, скрытой от посторонних взглядов матовыми перегородками из стекла. В воздухе витал аромат ванили и кофе, тихо играла инструментальная версия какой-то знакомой рок-баллады. Ария устроилась напротив, сняв кожаную куртку, и подперла подбородок ладонью. При тусклом свете ламп её глаза казались чуть светлее, а черты лица