Развод с драконом. Хозяйка его сгоревшей клятвы - Лилия Романова

— Расследование только началось, — перебил Кайрен. — И если этот обряд продолжится сейчас, он станет не браком, а попыткой закрыть подмену новой клятвой.

— Вы обвиняете госпожу Вейн официально?

Кайрен посмотрел на Иллару.

Она больше не плакала.

В её глазах стояла ярость. Чистая, холодная, почти прекрасная в своей откровенности.

— Я обвиняю прежде всего себя, — сказал он.

Зал снова зашумел.

Я медленно повернула к нему голову.

Он не смотрел на меня. Говорил в Совет, в Палату, в алтарь, в тот самый огонь, перед которым вчера приказал сжечь наш брак.

— Я позволил чужим словам стать сильнее голоса моей жены. Я не проверил письмо, которое она отправила. Я допустил её унижение при свидетелях. Я стоял у этого алтаря и назвал ошибкой женщину, которая пыталась защитить нашу клятву.

Каждое слово ложилось на камень тяжело.

Не как красивое покаяние.

Как признание, которое невозможно забрать назад.

У меня внутри всё сжалось.

Не таять. Не прощать. Не сейчас.

Но слышать.

Кайрен наконец повернулся ко мне.

В его глазах не было просьбы. И это было правильно. Просьба сейчас была бы ещё одним способом взять у меня ответ, к которому я не готова.

— Я не прошу тебя простить, — сказал он тихо, но зал услышал. — Я прошу огонь показать, сколько лжи я принял за правду.

Пепел на моих ладонях вспыхнул.

И я поняла: он обращается не только ко мне.

Кайрен шагнул к алтарю и положил ладонь на чёрный камень.

Пламя поднялось вокруг его руки, но не обожгло.

Иллара вскрикнула:

— Ты не можешь! Это наш обряд!

— Нет, — сказал Кайрен. — Это место, где я предал свою клятву. И если Палата ещё признаёт моё право говорить перед огнём, я использую его не для брака.

Он повернулся к Совету.

Серебряный знак Дарров на его груди вспыхнул. Трещина на нём стала яркой, почти живой, но не разошлась дальше.

Кайрен произнёс громко, отчётливо, так, чтобы услышали все роды, все хранители, все свидетели, вся Палата:

— Я требую испытания огнём. Для себя. Для Иллары. И для той, которую я предал.

Глава 11

Хозяйка его сгоревшей клятвы

Эти слова прозвучали в Палате так, будто Кайрен не просто остановил свадьбу.

Он остановил самого себя.

Зал не сразу понял, что произошло. Несколько мгновений все молчали: Вейны, Дарры, свидетели, распорядители Совета, хранители Палаты. Даже огонь в алтаре будто застыл, вытянувшись над чёрной чашей тонким неподвижным языком.

Потом тишина треснула.

— Это невозможно, — резко сказал лорд Вейн.

— Рассветный обряд уже открыт, — подхватила Сайла.

— Глава Дарр не вправе превращать брачный круг в судилище, — произнёс Раван Дорн.

Он сказал это почти спокойно, но я видела, как побелели его пальцы на подлокотнике. Старший советник больше не выглядел человеком, наблюдающим за чужой драмой. Теперь он смотрел на алтарь так, как смотрят на дверь, за которой уже слышны шаги.

Иллара стояла рядом с Кайреном в белом свадебном платье.

Так близко к своей победе.

Так близко к тому месту, которое для неё подготовили чужие руки, подписи, подменённые записи и моя сожжённая клятва.

Она не плакала.

Не сразу.

Сначала она посмотрела на Кайрена с тем выражением, которым когда-то в моей комнате пыталась продать мне спокойную жизнь в обмен на пепел. Мягко. Почти ласково. Будто он был не мужчиной, который только что публично отказался от свадьбы, а усталым главой рода, которого ещё можно вернуть к разумному решению.

— Кайрен, — произнесла она тихо, но зал услышал. — Вы не обязаны делать это сейчас. Не под давлением.

Он даже не повернулся к ней.

— Я слишком долго делал не то, что должен, потому что кто-то называл это долгом.

Её лицо дрогнуло.

Всего на миг.

Но я увидела.

И пепел на моих ладонях тоже.

Орен Сайр вышел к алтарю. В руках у него были чёрные пластины свидетельства и наша настоящая брачная запись, всё ещё укрытая пепельной тенью. Хранитель выглядел усталым до бледности, но в его голосе не было сомнения.

— Палата принимает требование главы рода Дарров.

Раван Дорн резко встал.

— Палата не может принять его без решения Совета.

— Может, — ответил Орен. — Испытание огнём старше Совета. Если участник брачного обряда требует проверки до завершения клятвы, Палата обязана остановить обряд.

— Это не проверка, — холодно сказал лорд Велар. — Это попытка сорвать союз двух родов.

Кайрен поднял голову.

— Нет. Попытка сорвать союз была тогда, когда мою прежнюю клятву переписали так, чтобы её сила ушла в чужие руки.

Сайла вскочила.

— Кайрен!

Он посмотрел на неё.

И впервые за всё время я увидела, что Сайла поняла: её голос больше не управляет им так, как раньше. Она привыкла говорить от имени рода, от имени порядка, от имени чести Дарров. Но сейчас Кайрен стоял перед Палатой не как послушный глава древнего дома.

Как мужчина, который наконец понял, чем заплатил за чужой порядок.

— Сядьте, леди Сайла, — сказал он.

Она побледнела от ярости.

Но села.

Иллара медленно сделала шаг от алтаря.

— Если испытание должно быть честным, — сказала она, — пусть начнётся с Мираны. Это её пепел сорвал и развод, и свадьбу. Это вокруг неё огонь ведёт себя неправильно.

Я ждала, что Кайрен ответит за меня.

Он не ответил.

И правильно сделал.

Я сама подняла ладони.

— Я не против.

Орен повернулся ко мне.

— Мирана…

— Нет. Пусть будет так. Если им нужно ещё раз убедиться, что я не удерживала чужой огонь силой, пусть огонь скажет это при всех.

Иллара почти улыбнулась.

Она думала, я испугалась. Или решила, что могу дрогнуть под взглядами зала. Наверное, ещё вчера она была бы права. Ещё вчера часть меня всё ещё пыталась не быть неудобной, не стать причиной шума, не дать им повода назвать меня истеричной, мстительной, слабой.

Но вчерашняя Мирана сгорела у этого же алтаря.

И пепел на её ладонях не позволял забыть, что иногда огонь возвращает только то, что больше нельзя отнять.

Я подошла к алтарю.

Пламя склонилось в мою сторону.

Не как слуга. Не как оружие. Скорее как древний свидетель, узнавший ту, кого уже однажды выбрал.

Орен произнёс:

— Мирана Дарр, временная Хозяйка сгоревшей клятвы, согласны ли вы отдать испытанию своё право на пепел?

Слово «Дарр» снова резануло меня по сердцу.

Я не знала, хотела ли оставить его.

Не знала, имела ли право отказаться от него.

Не знала, кем стану, когда всё это закончится.

Но знала одно: сегодня я не позволю чужим людям решать это вместо меня.

— Согласна, — сказала