Развод с драконом. Хозяйка его сгоревшей клятвы - Лилия Романова

холодным камнем и старым огнём. Мы вошли, и стена сомкнулась за нами. Я не испугалась темноты. После последних дней темнота казалась честнее света, в котором Иллара улыбалась Совету.

— Не отставайте, — сказал Орен тихо. — И если услышите своё имя не моим голосом, не отвечайте.

— Почему?

— В закрытом архиве хранятся не только записи. Иногда там остаются отголоски слов, которые люди произносили у алтаря и потом нарушали.

Я не стала уточнять.

Коридор вывел нас к круглому залу без окон. В центре стояла лестница вниз, такая узкая, что идти пришлось по одному. Стены были исписаны тонкими линиями, похожими на брачные печати, но многие из них были разорваны, пересечены, затемнены. Я чувствовала их кожей. Каждая линия была чьей-то историей, которую пытались закрыть аккуратно, правильно, без лишнего шума.

Внизу Орен остановился перед дверью из чёрного камня.

— Закрытый архив.

— Здесь лежит наша страница?

— Если её спрятали внутри Палаты — да.

— А если нет?

— Тогда нам останется только то, что помнит пепел.

Он достал тонкую пластину и провёл ею по двери. На камне проступили знаки. Один за другим. Потом погасли.

Дверь не открылась.

Орен побледнел.

— Доступ снят.

— Советом?

— Нет. Совет не может снять мой внутренний доступ. Только Палата. Или тот, кто провёл изменение от имени Палаты.

Я подняла ладонь.

Пепел горел всё ярче.

— Тогда попробуем не вашим именем.

Орен отступил.

Я приложила руку к двери.

Сначала ничего не случилось. Потом где-то глубоко за камнем раздался тихий звук — не щелчок, не треск, а вздох. Будто архив узнал не меня, а то, что я несла.

На двери проступила надпись:

Назови клятву, которую ищешь.

Я сглотнула.

— Брачная клятва Кайрена Дарра и Мираны Эш, принятой в род Дарров.

Орен тихо поправил:

— Мираны Дарр.

Я посмотрела на него.

— Тогда пусть сама клятва решит, кем я была.

Пепел на ладони вспыхнул.

Дверь открылась.

Закрытый архив оказался огромным.

Не залом — бездной, сложенной из полок, ниш, подвесных каменных пластин и тонких огненных нитей, уходящих в темноту. Здесь не было пыли. Не было обычных книг. Всё висело в воздухе, хранилось в камне, спало в пепле. Тысячи брачных клятв, спорных записей, скрытых отметок, расторгнутых союзов и тех обещаний, которые люди пытались забыть, но огонь не забыл.

Орен шёл осторожно, сверяясь с пластиной.

— Наша запись должна быть в двенадцатом круге. Расторжения последних пяти лет.

— Наша?

Он на мгновение остановился.

— Простите. Ваша.

Я не стала отвечать.

Двенадцатый круг нашёлся за низкой аркой. В его центре стоял высокий стол из чёрного камня, над ним висели тонкие страницы-пластины, каждая с едва заметным огненным узором.

Орен поднял руку.

Пластины начали поворачиваться.

Одна за другой.

Искали.

Сначала быстро. Потом медленнее. Потом остановились.

В воздухе остался пустой промежуток.

Так выглядит отсутствие, когда оно слишком аккуратно.

— Здесь должна быть она, — сказал Орен.

Я подошла ближе.

Пустое место между двумя пластинами казалось обычным. Но пепел на моей ладони вдруг стал горячим. Я подняла руку, и в пустоте проступила тонкая серая тень.

Не страница.

След от страницы.

— Она была здесь, — сказала я.

— Да.

— А потом?

Пепел не ответил словами. Он поднялся с ладони лёгким вихрем и потянулся от пустого места к полу. Там проявилась дорожка из крошечных серебристых точек. Она вела не к выходу, а глубже, за край двенадцатого круга.

Орен нахмурился.

— Там слепое хранилище.

Мы пошли по следу.

С каждым шагом архив становился тише. Пластины на полках больше не мерцали. Огненные нити уходили в камень. В конце прохода была маленькая дверь, совсем не похожая на остальные: простая, тёмная, без знаков. Как будто её построили для того, чтобы взгляд сам скользил мимо.

Пепельный след остановился у порога.

Орен приложил пластину.

Дверь не ответила.

Я подняла руку, но он остановил меня.

— Подождите. Слепое хранилище не просто запирает записи. Оно запирает ответственность. Если клятва спрятана здесь, она покажет не только последнюю руку, но и приказ, по которому её скрыли.

— Тем лучше.

— Не всегда. Иногда правда разрушает не только виновных.

Я посмотрела на него.

— Ложь уже разрушила достаточно.

Он отступил.

Я коснулась двери.

Пепел на ладони вспыхнул чёрно-серебряным огнём.

Дверь открылась.

Внутри было тесно. Маленькая каменная комната без окон и полок. В центре — одна чаша. В чаше лежала страница.

Не бумажная. Не металлическая. Тонкая пластина из светлого огненного камня, покрытая живыми линиями. Я знала её сразу, хотя никогда прежде не видела.

Наша настоящая брачная запись.

Моя рука сама потянулась к ней, но Орен резко прошептал:

— Не касайтесь без вопроса.

Я остановилась.

— Что спросить?

— Кто держал её последним.

Я раскрыла ладони над чашей.

Пепел поднялся, опустился на пластину и вспыхнул.

Сначала я увидела Палату.

Не вчерашнюю. Не дневную. Ночную. За несколько дней до развода. Тот же закрытый коридор, боковая дверь, низкий огонь архивной чаши.

Потом появилась рука.

Тонкая. Женская. С серебряной цепочкой Вейнов.

Иллара.

Она держала страницу не одна.

Рядом с её пальцами была другая рука — мужская, с тёмным перстнем внутренней книги Дарров.

Я затаила дыхание.

Пепел поднялся выше, показывая лицо.

Не Кайрен.

Не Орен.

Старший распорядитель дома Дарров — тот самый, который в день моего возвращения в южное крыло молча смотрел на Сайлу, прежде чем открыть дверь. Тот, через кого можно было провести отметку. Тот, кто имел доступ к внутренней книге.

Он передал Илларе страницу.

А потом образ изменился.

Я увидела другую пластину, подготовленную заранее. С теми же именами, с теми же линиями, но порядок огня в ней был изменён. Не грубо. Почти безупречно. Так, чтобы при разводе клятва должна была уйти не в Палату и не ко мне, а в новый хозяйский круг, ожидающий Иллару.

Орен побледнел.

— Подмена.

Но образ не погас.

Он показал ещё одну сцену.

Закрытый зал Совета. Стол. На нём лежало распоряжение о расторжении. Дата стояла не вчерашняя.

И не недельной давности.

Я шагнула ближе, забыв про осторожность.

На распоряжении горела подготовительная отметка Палаты.

За двадцать четыре дня до первого разговора о разводе.

Я смотрела на дату и не могла дышать.

Двадцать четыре дня.

Значит, мой развод начали готовить ещё тогда, когда Кайрен всё ещё садился напротив меня за ужином. Когда я всё ещё пыталась понять, почему он стал холоднее. Когда Иллара ещё называла меня госпожой Мираной с мягким уважением. Когда я ещё думала, что могу спасти наш брак, если найду правильные слова.

Они уже готовили алтарь.

До того, как Кайрен сказал мне