Его личное безумие - Людмила Черныш

чтобы постучать в массивную, обитую темной сталью дверь его огромного дома, как та совершенно бесшумно, словно сама по себе, распахнулась перед ней. Дамиан стоял на самом пороге, в полумраке роскошного холла, словно ждал ее появления здесь каждую секунду этого долгого дня, безошибочно чувствуя ее присутствие на огромном расстоянии своей обостренной интуицией. Его мощная фигура в свете тусклых ламп казалась еще более величественной, темной и угрожающей. Но в его глазах при виде нее мгновенно вспыхнул тот самый знакомый, голодный и торжествующий огонь, который он даже не пытался скрыть.

Он порывисто и быстро шагнул ей навстречу, явно намереваясь тут же заключить в свои крепкие, душные объятия, навсегда спрятать от всего остального мира в надежном кольце своих сильных рук. Но Вивьен мягко, но предельно твердо отстранилась от него, выставив ладони вперед. Она не позволила ему коснуться себя, хотя все ее существо в этот миг буквально ныло от неистового желания просто прижаться к его широкой груди и забыть обо всем этом кошмаре.

— Нет, Дамиан. Сначала мы должны поговорить. Серьезно, честно и до самого конца, — произнесла она, глядя ему прямо в пылающие, почти алые глаза, не отводя своего взгляда ни на миллиметр. — Я пришла сюда сегодня вовсе не за минутным утешением или защитой. Я пришла сюда, чтобы наконец до конца понять, кем я являюсь для тебя на самом деле в этой твоей сложной и опасной игре.

Дамиан мгновенно замер на месте, его лицо тут же стало непроницаемым, словно маска из самого холодного камня. Но в самой глубине его расширенных зрачков застыло напряженное, почти физически болезненное ожидание. Он молча отступил назад, приглашая ее войти внутрь дома. Они в полном, звенящем молчании прошли в его просторный кабинет, где в камине мерно и уютно потрескивали поленья, отбрасывая причудливые, танцующие тени на книжные стеллажи и стены из дорогого дерева. Воздух здесь был пропитан запахом дорогого табака, старой бумаги и тем самым специфическим ароматом самого Дамиана, который заставлял ее сердце биться чаще.

— Я хочу знать всю правду, без всяких красивых прикрас, — продолжала Вивьен, остановившись в самом центре комнаты, так и не сняв свое промокшее пальто. — Чего ты на самом деле хочешь от меня, Дамиан? Сейчас, завтра и в нашем возможном будущем? Я для тебя лишь единственный способ выжить в этом мире, просто удачное биологическое лекарство, которое помогает усмирить твоего внутреннего зверя и продлить твою жизнь еще на какое-то время? Или ты действительно видишь во мне именно женщину, личность, отдельного живого человека со своими чувствами, страхами и желаниями? Скажи мне это прямо сейчас, глядя в глаза.

Дамиан медленно, почти крадучись, словно хищник, который боится спугнуть свою самую ценную добычу, подошел к ней вплотную. В его плавных движениях сейчас не было прежней агрессивной хищности, лишь странная, совсем непривычная для такого властного человека торжественность и тишина. Он очень долго хранил молчание, словно мучительно подбирая в уме те самые важные слова, которые он, возможно, никогда раньше в своей жизни не произносил вслух ни одной живой душе.

— За свою долгую, сложную и далеко не самую праведную жизнь я встречал очень многих женщин, Вивьен, — начал он, и его низкий, глубокий голос буквально заполнил собой все пространство кабинета, вибрируя где-то у нее в груди. — Каждая из них вызывала во мне самые разные, порой очень яркие чувства. Мимолетное влечение, холодный эстетический интерес или азарт охотника за красотой. Но ни одна из них, слышишь меня, ни одна не была способна на то, что так легко сделала ты одним только своим существованием в моей судьбе.

Он сделал еще один короткий, почти невесомый шаг, сокращая их дистанцию до самого опасного минимума, так что она могла отчетливо чувствовать жар, исходящий от его мощного тела.

— Ты — единственная во всем этом проклятом мире, кто вернул мне настоящий, почти забытый вкус к самой жизни. Ты та, кто заставил меня снова чувствовать что-то, кроме бесконечной жажды и ярости. Даже если этот наш путь к встрече был неоправданно жестоким. Даже если он пролегал через невыносимую физическую боль и, то самое предательство, когда ты в полном ужасе промолчала в тот роковой вечер пять лет назад, позволяя им увести меня в кандалах.

Вивьен снова непроизвольно вздрогнула всем телом, чувствуя, как знакомая ледяная волна жгучей, парализующей вины накрывает ее с головой. Она инстинктивно опустила свой взгляд в пол, не в силах больше выносить его тяжелого, пронизывающего взора. Но Дамиан внезапно, с удивительной, почти пугающей нежностью, взял ее за плечи своими огромными ладонями. Его руки были очень теплыми и невероятно надежными, они словно приковывали ее к этому самому месту, не давая снова сбежать от этой трудной, обнаженной правды в свою привычную раковину страха.

— Не смей больше никогда, ты слышишь меня? Никогда не вини себя за то, что произошло тогда в парке, — твердо и властно произнес он, слегка встряхнув ее за плечи и заставляя снова посмотреть ему прямо в лицо. — То наше общее прошлое сделало нас именно такими людьми, кто мы есть сейчас. Оно навечно, каленым железом выковало эту невидимую связь между нами, которую теперь просто невозможно разорвать никаким оружием в этом мире. Я здесь, рядом с тобой, вовсе не ради какой-то мелкой мести и уж точно не ради временного спасения своего бренного тела за твой счет. Это было бы слишком просто и мелко для нас двоих.

Его взгляд в этот момент стал настолько пронзительным, почти физически обжигающим, что Вивьен стало по-настоящему трудно дышать, а в легких словно закончился весь кислород. Он смотрел в самую глубину ее души, безжалостно и уверенно сметая все последние преграды, сомнения и детские страхи.

— Я хочу быть с тобой только ради нашего общего, законного и долгого будущего, Вивьен. Ради того, чтобы каждый божий вечер, до самого последнего вздоха моих дней, засыпать рядом с тобой, чувствуя твое живое тепло, и каждое утро просыпаться от тихого звука твоего дыхания на моей коже. Я хочу и буду защищать тебя от всего этого безумного, жестокого мира. От каждой тени и каждой реальной угрозы, которые теперь неизбежно встретятся на твоем пути только из-за связи со мной. Ты для меня вовсе не лекарство и не флакон с кровью. Ты сама моя жизнь, мой единственный воздух и мой единственный смысл существования в этой пустоте.

Дамиан глубоко и очень шумно вздохнул, его грудная клетка мощно расширилась, и его голос внезапно приобрел ту самую стальную,