Черная вдова с двумя детьми желает познакомиться! - Наталья Смеречинская

Сквозь слёзы я улыбнулась.

— Спасибо вам, мои родные, — прошептала я. — С вами я справлюсь. Мы всё преодолеем. Вместе.

Вдохновлённая теплом объятий детей, я почувствовала, как в груди поднимается волна решимости. Слёзы постепенно утихли, оставив после себя тяжёлую, но очищающую пустоту. Минутка слабости закончилась. Я больше не могла позволить себе сидеть и рыдать. На кону была моя жизнь, их жизнь… и жизнь ещё одного маленького существа, чьё существование я только- только начинала осознавать.

Я машинально провела рукой по животу, стараясь унять дрожь. Нерождённая малышка. Господи, я снова беременна. Мысль, которая могла бы наполнить меня радостью, теперь вызывала страх. Воспоминания о том дне, о той морозной палате, где я потеряла своего первенца, обрушились на меня с такой силой, что я едва не задохнулась. Холод тогда казался бесконечным. Воздух, пропитанный лекарствами, стерильный свет больницы, пустота внутри...

Я крепче обняла Мадлен и Теренса, заставляя себя вернуться в реальность. Нет. Этого нельзя повторить. Я не позволю. У меня есть дети, о которых я должна заботиться, и эта крошечная жизнь внутри меня — мой шанс всё исправить. Я обязана защитить их. И возможно все инструменты у меня под рукой.

Отгоняя тяжёлые воспоминания, я взглянула на Мадлен. Её дыхание стало ровным, а бледность немного отступила. Я задумалась: могла ли она помочь мне понять, как работает дар? Может ли он повлиять на Николаса, удержать его от катастрофического шага? Но прежде чем я успела задать вопрос, услышала, как за моей спиной скрипнула дверь.

Я резко подняла глаза. Николас стоял в дверном проёме, его лицо было мрачным, но в глазах читалась странная смесь усталости, надежды и обреченности. В руках у него был какой-то сверток, и он явно собирался что-то сказать, но, увидев нашу маленькую группу, замешкался.

— Можно? — его голос прозвучал неожиданно мягко, и это сбило меня с толку.

Я не ответила сразу, просто молча кивнула. Он сделал несколько шагов вперёд, останавливаясь на расстоянии. Мадлен повернула голову в его сторону, её взгляд был внимательным, но без привычного детского озорства.

— Как она? — наконец спросил он, кивая в сторону Мадлен.

— Лучше, — коротко ответила я, не желая раскрывать свои эмоции. — Она устала, но сейчас в безопасности.

Николас кивнул, а затем присел на корточки, пытаясь встретиться взглядом с Мадлен.

— Ты напугала нас, девочка, — сказал он, пытаясь говорить мягко. — Но ты сильная, правда?

Мадлен слегка кивнула, но не сказала ни слова. Её маленькая рука нашла мою, и она крепко сжала мои пальцы. Я почувствовала, как моё сердце сжимается. Как бы ни старался Николас, теперь между нами лежала непреодолимая пропасть.

— Нам нужно поговорить, — наконец произнёс он, вставая. Его взгляд устремился прямо на меня. — Наедине.

Я напряглась, но кивнула, осторожно поднявшись.

— Теренс, оставайся с сестрой, — сказала я, чуть дрогнувшим голосом.

— Всё будет хорошо, мама, — вдруг ни с того, ни с сего сказала Мадлен, глядя мне прямо в глаза.

И это заставило нас обоих, меня и Николаса вздрогнуть. Теперь слова этой малышки воспринимались намного серьёзнее, чем слова простой шестилетней девочки.

Но она больше ничего не сказала и первой вернулась в комнату где мы спали. Теренс немного поколебавшись последовал за ней.

Как только дети вышли Николас произнес.

— Я всё обдумал. — ему было трудно говорить, но старался, чтобы голос его звучал твердо — Если все то, что ты сказала — правда. То я не могу обречь своего ребенка.

Меня внутри царапнуло от того, что он думает только о своей дочери в этот момент. А судьба моя и Мадлен мало волнует. Но я заставила себя успокоится.

Яся, этот мужчина знает тебя всего лишь три дня. Один из которых он точно провел в неадекватном состоянии. А за остальные два никто бы не поручился.

В любом случае, это больше чем ты могла бы ожидать от насильно заарканенного мужа, который теоретически должен был быть мерзавцем, которого не жалко.

Николас вздохнул, словно собираясь с мыслями, а потом заговорил снова:

— Я сохраню вашу тайну, — сказал он медленно, будто каждое слово весило тонну. — Но с этим даром, особенно с Мадлен, нужно что-то решать. Если она не научится контролировать его, это может стать опасно не только для неё, но и для нас всех.

Я кивнула, пытаясь скрыть волнение, охватившее меня. Он прав. Но как научить контролировать то, что сама до конца не понимаешь?

— Я сделаю всё возможное, — ответила я, и мои слова прозвучали твёрже, чем я ожидала.

Николас внимательно посмотрел на меня, его взгляд стал жёстче.

— Ты, возможно, ещё не понимаешь, но у нас есть враги. — Он замолчал, подбирая слова, а потом продолжил: — И мой брат — первый в этом списке. Он никогда не оставит меня в покое. Матей не простит мне того, что я не стал нищим и не умер от голода. Если он почувствует, что у меня появилась возможность начать новую жизнь… он сделает всё, чтобы этого не случилось.

Я застыла. Оттенок угрозы в его голосе был почти осязаемым. Николас говорил это не для того, чтобы напугать меня, а потому что сам был напуган — он знал, на что способен его брат.

— Мы должны сделать всё, чтобы это скрыть, — заключил он, будто подводя итог. — Если кто-то узнает о вашей магии… и о том, что я вас покрываю… последствия будут непоправимы.

Я кивнула снова, чувствуя, как в груди разгорается решимость.

— Я уже думаю над этим, — сказала я, стараясь говорить спокойно.

Несмотря на зловещие слова и реальные угрозы внутри меня бурлили торжествующие эмоции, но я не могла позволить себе их показать. Николас был благороден, и это меня радовало, но я знала, что не могу полагаться только на его благородство. Теперь он стал моим сообщником, и если его решимость когда-нибудь пошатнётся, у меня всегда останется запасной вариант. Шантаж.

Благородно? Нисколько! Но реальная жизнь не сказка, а я не принцесса у которой есть фея — крестная. Да у меня есть магия, но она скорее проблема, чем союзник. Поэтому выбора у меня нет.

Моральные принципы отступают перед выбором: кто-то или я и дети.

И мой путь очевиден. Я буду защищать свое потомство как львица! Даже ценой жизни антилопы.

Этот факт вызвал у меня едва заметную улыбку. Как бы это ни было подло, я знала, что могу использовать шантаж. Его