Сердце сирены - Кэтрин Болфинч

Стало смешно от самой себя. Так меня и раздирал нескончаемый смех сквозь слезы, пока я не подняла голову и не увидела его… в крови.

Глава 15

Матиас

Утром того же дня

Сквозь сон прорывалась надоедливая мелодия звонка. Я не хотел просыпаться, слишком теплой была нереальность. Кажется, там на меня не обрушивалась ни одна проблема.

Я открыл глаза, глянул на экран, замечая номер Хорхе. Это подействовало лучше, чем кофе. Он никогда мне не звонил.

Я ответил, стараясь не разбудить спящую рядом Элизабет.

– Ждем тебя на складах, – это все, что он сказал, не здороваясь и не прощаясь. Я отбросил телефон в сторону, повернулся к девушке, которая все еще спала, свернувшись в клубок.

И больше всего в мире мне хотелось остаться здесь, в небольшой каюте, на мягкой кровати, рядом с ней. Я обхватил тонкую талию, притянул девушку ближе к себе и зарылся носом в волосы. Элизабет сморщила нос, но придвинулась ближе, а по губам скользнула легкая улыбка.

Теперь желание возвращаться в обычный мир снизилось до нуля.

Мы так и лежали в полной тишине, слушая, как мелкие волны разбиваются о борт яхты, пока я не глянул на часы на противоположной стене.

Черт!

Вряд ли они обрадуются, если я сильно задержусь.

Элизабет пошевелилась, легко откинула мою руку и села на краю кровати, потянув одеяло на себя.

Я засмотрелся на острые плечи, спину, прикрытую черными волосами, в которых солнце игралось с бусинами.

Она собиралась уйти, а я не хотел отпускать ее так легко. Точно не сегодня.

Я обхватил тонкое запястье и потянул девушку на себя. Элизабет звонко рассмеялась, но все же упала обратно на кровать.

– Выпусти меня из своих сетей, красавчик, – проговорила она нарочито серьезно, но вместо этого на губах расплылась улыбка. Я заправил прядь волос за ухо, усыпанное серьгами.

– Как только ты выпустишь меня из своих, маленькая сирена, – отозвался я. Лиззи легко укусила меня за плечо, тут же поцеловала, как бы извиняясь, а затем поднялась с постели, позволяя мне наблюдать за тем, как она натягивала летний сарафан на голое тело.

– Пока, – усмехнулась Элизабет и, повернувшись ко мне, послала воздушный поцелуй.

Я подорвался с кровати, как только она ушла, нацепил вчерашние брюки и рубашку, наспех умылся и сел в машину.

Когда мы собирались на складах, это значило только одно – кого-то ждал страшный суд от наших рук.

Неужели они нашли тех ублюдков?

Я давил газ в пол до тех пор, пока машина, взвизгнув шинами и оставив черные полосы на асфальте, не остановилась у череды ангаров.

Яркое солнце заставляло щуриться, раскаленный воздух обжигал легкие, но я все равно закурил, достав из бардачка пачку любимых сигарет с ментолом.

Если это правда и они нашли стрелявших, то день рисковал перетечь в ночь за считаные часы. Вряд ли Аарон так просто их отпустит. Кроме мести ему нужны ответы, и он их получит.

Я вышел из машины, закатал рукава рубашки до локтей и направился по гравийной дороге между ангарами, половину из которых после пожара Санчеса так и не привели в порядок. Впрочем, это и не требовалось. Аарон закрыл несколько каналов незаконного бизнеса. Думаю, это одна из причин, по которой итальянцы взбунтовались.

Истошный крик послышался раньше, чем я увидел неприятную картину.

Хорхе всегда умел заставить человека «запеть», как это обычно называлось. Я усмехнулся, затушил сигарету и вошел в открытую дверь. Вот только вопреки моим ожиданиям над раздетым по пояс мужчиной стоял не Хорхе, а Аарон в кожаных черных перчатках.

Ну конечно. За Луизу он будет бить своими руками.

Я остановился около Хорхе.

– Почему так долго? – недовольно спросил он. Я покосился в сторону босса. – Был со своей девчонкой? Робби рассказал мне, что ты просил достать досье на одну интересную особу, – усмехнулся парень. – Ты прямо весь в сестру, вас так и тянет на запретное, да? – Хорхе поиграл бровями, сложил руки на груди так беззаботно, будто ему было все равно, что прямо у него под носом Аарон рисовал на коже ублюдка лезвием.

– А в твоем вкусе беременные или вдовы? – осведомился я. – Точно, беременные вдовы!

– Ты бы помолчал.

– Могу сказать тебе то же самое, – я кивнул в сторону Аарона. – Выяснили что-то?

– Ты пропустил самое интересное, первые тридцать минут он ничего не говорил, Аарон потерял терпение, разбил руки и взял нож. За вторые тридцать минут оказалось, что им хорошо заплатили за шоу. Ребята не из наших, проверяем банковские счета, но я уверен, что мы найдем там знакомые имена, – я кивнул в ответ и уставился на Аарона: белая рубашка запачкалась в каплях крови, на брюках тоже виднелись темные пятна, волосы оказались в полном беспорядке. Он выглядел безумным. Безумным и являлся. Вот так он и получил свое прозвище. Все считали садистом Хорхе, но на самом деле им был муж моей сестры. Тайфун редко когда прикладывал руку к допросам каких-нибудь мелких уродов, но такие, как сейчас, вел всегда сам. – Даже не пустил меня к остальным, – разочарованно поджал губы Хорхе. Я удивленно поднял брови:

– К остальным?

Хорхе ткнул в противоположный угол, где на коленях стояли еще трое мужчин. Избитые, но еще живые. Впрочем, скоро Аарон это исправит.

– Ар решил оставить напоследок вон того, крупного. Деньги приходили на его счет. Я бы сказал, что мне их жаль, но вспоминаю Лу в больнице и хочется лично всадить в них пулю.

Я отвел взгляд от смертников и посмотрел на Аарона. Ни одной эмоции на лице, выверенные движения рук, уверенная хватка на ноже, губы сжаты в тонкую линию. Он забыл о Боге так же, как Бог забыл о нем в тот момент, когда в Луизу стреляли, а затем когда доктор произнесла те слова.

Хорхе не понимал, почему Аарон не пустил его на допрос. Я же прекрасно знал причину. Он убьет за мою сестру.

И он это сделал.

Аарон покончил с тремя из четырех, когда солнце медленно клонилось к закату. Чертовы ублюдки оказались слишком выносливы. Последний сидел на стуле, где буквально несколько часов назад в пытках умирали его друзья. Однажды и я мог закончить так же, но я не сочувствовал, нет, я, черт возьми, радовался, как ребенок на детском утреннике.

– Сколько вас в городе? – вкрадчиво спросил Тайфун, наклонившись к мужчине. Тот усмехнулся, обнажив красные, разбитые губы. Он уже мало походил на себя –