Сердце сирены - Кэтрин Болфинч

– Я тебя понял, – сдавленно отозвался Адам. – В следующий раз расскажи о своих планах заранее.

– Ты о них знал. – Лукас даже не удосужился взглянуть на младшего брата, махнул рукой и направился в сторону кабинета. Я поспешила в свою комнату.

Плакать уже не хотелось. Слез не находилось, вместо них в груди образовалась пустота. Наверное, со временем ее сменят осознание и принятие, а пока что я достала чемодан и стала запихивать туда немногочисленные вещи, висящие в шкафу. Вот только я не совсем понимала, на кой черт мне в Лондоне летние платья и вязаные топы. Это больше походило на дурацкий анекдот. Вся моя жизнь напоминала одну большую шутку.

Как София могла это сделать? Зачем?

Думала ли она о муже в свои семь минут? Вспоминала ли София перед смертью радостные и счастливые моменты? Были ли они у нее? Или вся жизнь прошла по чужой указке?

Не знаю, как ее, но моя жизнь такой и была. Ее соткали из разных решений разных людей. Она не принадлежала мне. А я не принадлежала самой себе.

В дверь постучали, почти сразу же ручка неуверенно повернулась. Обычно так входил Адам, но в проеме показалась голова Лолы. Она выглядела невыспавшейся и усталой. Мне даже стало стыдно за то, что из-за меня ей пришлось обманывать мужа.

– Думала, ты ляжешь поспать, – проговорила она, входя в комнату.

– Что, Лукас даже не отправил ко мне армию охранников на случай, если я опять сбегу?

– А ты собиралась сбегать?

– Нет. – Хватит с меня побегов. Я устала. Хотя не знаю, какая из жизней закончилась бы накрытыми белой простынею носилками. Что такого я должна пережить, чтобы убить себя? Точно не расставание с парнем. Это слишком мелкая причина, чтобы лишаться всего, что может предоставить жизнь. – Что случилось с Софией?

– Твоя мама просила не посвящать тебя в детали, а ты, оказывается, любопытная, – хмыкнула Лола. Кажется, никто из моей семьи не скорбел. Всем плевать на то, что Софии не стало. Хотя я помнила Лолу, когда Лукас инсценировал свою смерть, помню Адама и даже тетю. Видимо, это пресловутый бумеранг. Никто не плачет по Софии. Так же как она не оплакивала старшего сына. Или не сына.

– Она снова повздорила с Лукасом, потом заперлась в комнате, следующее, что мы увидели, – ее тело на лужайке.

– Прыгнула сама?

– Думаешь, Лукас ее толкнул? – догадалась Лола. – Он был со мной.

– Ты бы сказала так, даже если бы он ее толкнул, – усмехнулась я, продолжая складывать платья. – Но София правда не в себе в последнее время. Была.

Мы замолчали, Лола разлеглась на кровати, я бродила по комнате, собирая вещи, затем легла рядом с девушкой и уставилась в потолок. До отъезда оставалось еще несколько часов.

Говорить с мамой не хотелось. Она бы все равно не сказала ничего нового.

– Лондон не так плох, как ты думаешь.

– Ты поехала туда по собственной воле?

– Я хотела сбежать из дома, отец привел молодую жену, выгнал мою мать, а мне стало противно, – призналась Лола. Я повернула голову к ней, разглядывая сжатые губы, нахмуренные брови. Видимо, ей все еще не давала покоя эта история. – Но потом я все равно вернулась, потому что мне некуда было идти.

– Мне тоже некуда возвращаться. Вряд ли отец выберет мне в мужья кого-то адекватного.

– Моя мачеха вышла замуж за мужчину старше нее почти в два раза. Стала вдовой в двадцать девять, теперь она живет в огромном доме и получила наследство.

– Спасибо, Лола, твоя поддержка неоценима. Теперь я понимаю, что такое старшая сестра, – рассмеялась я, заражая смехом и ее.

– Все считают нас избалованными детьми с серебряной ложкой во рту и все прочее, но на самом деле мы всего лишь пытаемся прожить свою жизнь. Ту, которую хотим, а не по чьей-то указке. Я тебя понимаю, Лиззи, но и сделать ничего не могу. В конце концов, я бы не стала ничего менять в своей жизни.

– Может, однажды я тоже к этому приду.

На комнату снова опустилась тишина, разделяемая только суматохой в доме. Но шум казался убаюкивающим, я и сама не заметила, как провалилась в сон. Если Лола действовала так умиротворяюще и на Лукаса, то я не удивлена, что он ею дорожил.

Я проснулась, когда в доме возникла пугающая тишина. Полиция уехала, тело Софии увезли. Все разбрелись по комнатам, будто ничего не происходило. Я же приняла душ, присоединяясь ко всеобщей игре в равнодушие.

София не тот человек, по которому нужно плакать. Она всегда была отстраненной и холодной. Ей было плевать на все. Даже на детей, которых ей пришлось воспитывать. Но и ненавидеть ее не за что. Кто знает, что творилось в ее душе.

Через несколько часов я уже стояла в аэропорту. Адам шел рядом, оглядываясь по сторонам. Вот к кому я действительно испытывала симпатию. Вот с кем жизнь каждый раз поступала несправедливо.

Мы остановились около стойки регистрации. Адам повернулся ко мне, опустил сумку на пол.

Я, не сдержавшись, обняла его.

– Спасибо, правильный и скучный старший брат, – пробурчала я, сдерживая слезы.

– Что не сделаешь ради твоего счастья, мышка, – отозвался он, обнимая меня в ответ.

Много чего не сделаешь.

Но вслух я этого не сказала.

Я даже не хотела думать о том, что Матиас мог быть где-то здесь. Не хотела искать его среди толпы.

Не знаю, может быть, надумывала, но спину прожигал чей-то взгляд. Я не хотела поворачиваться, не хотела разочаровываться, если никого не увижу.

Я отошла от Адама и все же осмотрела безликую толпу, которая больше походила на персонажей в игре, массовку в фильме, чем на живых людей.

Конечно, он не пришел. Да и зачем ему это? Я едва не фыркнула от досады.

– Если будет совсем плохо, то звони, что-нибудь придумаем, – проговорил Адам, заставляя снова на него посмотреть.

– Только вернись из Италии, ладно? Остальное как-нибудь можно пережить. – Он слабо улыбнулся, потрепал меня по волосам почти как в детстве.

Прощание с братом вышло неловким, странным и тяжелым. Всегда сложно уезжать оттуда, где ты провел много времени, где освоился. Словно вместе с вещами берешь в чемодан и себя, и чувства, чтобы достать потом в одиночестве и вдоволь насладиться.

Где-то в глубине души укололо разочарование. А потом я заметила его. Матиас стоял в противоположном углу, сунув руки в карманы брюк, издалека он даже чем-то напоминал Лукаса. Такой же высокий и светлый, их