Между любовью и ненавистью - Шейн Роуз

пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не отвернуться. Поскольку курорт пока не работал, а днем в пекарню никто не заходил, я могла спокойно заниматься выпечкой, не отвлекаясь на мысли о внешности.

Вырвавшийся из его груди низкий и глубокий звук пронзил мое тело насквозь, вплоть до маленьких косточек.

– Сейчас передо мной настоящая Клара? – негромко сказал он, взяв меня за подбородок и приподняв лицо. Его палец коснулся моей щеки там, где была россыпь веснушек. – Если да, то я выбираю настоящую. Всегда.

Я облизнула губы, и он мгновенно переключил свое внимание на них.

– Доминик, – прошептала я и отступила. Находиться в его объятиях, видеть этот голодный блеск в глазах было чересчур рискованно. – Тебе все же нужно услышать ответ фальшивой девушки. – Я намеренно выбрала это слова, возвращая нас к реальности.

Один уголок его рта приподнялся.

– Ну давай, моя маленькая бунтарка. – Он словно предчувствовал, что обрушится на него.

– Признаться начистоту, раз мой парень испарился на целую неделю и даже не соизволил дать о себе знать, то нет, я по нему не скучаю. Я его ненавижу. Особенно учитывая, что твой поставщик доводит меня до белого каления, а Рита упорно отказывает вносить изменение. – Я настаивала на подвесных цветочных композициях, которые идеально дополнили бы нежно-розовую стену. В ответ она написала, что это невозможно.

– Я напомню Рите, что ты имеешь право на пять изменений по своему усмотрению. – Он ухмылялся, глядя на меня. Тот самый мужчина, который никогда не улыбался, посмел считать происходящее забавным.

По крайней мере, мы хотя бы поддерживали диалог и продвигались в делах с пекарней. Я отступила, стараясь дистанцироваться от него.

– Ты весело провел свой маленький отпуск?

Он вздохнул и потер переносицу.

– Честно? – Он потянул шею и на мгновение уставился на высокие потолки. – Мой проект идет под откос, поэтому пришлось срочно уехать.

– О. – Что вообще сказать человеку, который, кажется, ни разу не ошибался, вдруг признается в провале? – Расскажешь мне?

– Стеклянный мост – воплощение архитектурного мастерства, но он снаружи, и когда идет дождь…

– Люди поскальзываются и падают?

– Именно. Но с этим уже разобрались. А теперь нам пора позаботиться о том, чтобы твои фотографии вместе со мной появились в журналах, иначе перезапуск курорта обернется пиар-катастрофой. – Он взял меня за руку и потянул к вращающимся дверям.

– Куда мы идем? Я работаю…

– Тебе понадобится платье либо для открытия курорта, либо просто для выхода в свет. Чтобы общественность убедилась в серьезности наших отношений.

Я поморщилась от этой мысли. Платья стоили дорого. Тысячи и тысячи долларов, которых у меня нет. И почему сама идея сделать с ним что-то совместно вынуждает меня нервничать до дрожи? Я провела ладонью по волосам, которые не завила утром, потому что рассчитывала, что меня никто не увидит.

– Может, перенесем на завтра? – Я оглянулась на свою пекарню. Сегодня мне так и не удалось заняться приготовлением блюд, а завтра предстояло выполнить еще больше работы, но… – Мне нужно подготовиться. Я не могу появиться в таком виде…

– Что ты имеешь в виду? – фыркнул он и снова потянул меня к входу.

– Люди будут смотреть на нас вдвоем, а я без прически и макияжа.

– Зато без косметики я вижу твои несовершенства, которые делают тебя прекрасной, – сказал он спокойно, с той непоколебимой уверенностью, что всегда заставляет двигаться вперед, невзирая на сомнения.

– Что?

– Когда у тебя нет отличительных черт, ты просто сливаешься с толпой, Клара. Веснушки, румянец, рыжие ресницы выделяют тебя. Ты словно закрашиваешь идеальный холст.

– Я… – Как реагировать, когда кто-то видит в том, что ты считаешь недостатками, подлинное совершенство? Я старалась не обращать внимания на то, как замирает сердце, как эти фальшивые отношения вдруг начинают казаться настоящими. – Мне требуется тушь, консилер и укладка. Ты знал, что моя мать…

Он открыл дверь черного внедорожника, не дав мне закончить мысль.

– Клара, мне плевать на чужие слова. Ты красива. Хватит переживать из-за глупостей, которые наговорила твоя мать. Женщина, которая, если мне не изменяет память, вовсю использует свою красоту как оружие.

– Ты всерьез так думаешь о моей матери? – Я едва не споткнулась, забираясь в машину. – Но она…

– Представительница элиты, которая наверняка обучила тебя всем правилам высшего общества? – Он сел рядом. – Я прав?

Я не понимала, почему его прямолинейность находила такой живой отклик в моей душе. Она ощущалась как глоток свежего воздуха, никаких хитросплетений, пассивно-агрессивных комментариев, просто общение без подводных камней.

– Наверное, слишком хорошо обучила, – проворчала я, решив не затягивать спор. Когда он приказал водителю Каллихану свернуть к маленькому бутику, я вмешалась: – О, Каллихан, лучше заедем в универмаг на набережной.

Доминик с любопытством посмотрел на меня, и сердце мое учащенно забилось. Я умело скрывала тот факт, что за душой у меня оставались считаные центы. Сейчас походы по магазинам за одеждой от-кутюр мне не по карману.

Он не стал расспрашивать, и я, выдохнув с облегчением, сменила тему.

– Так как ты это исправил?

– Что исправил?

– Пол, – уточнила я, потому что мне было интересно, каким образом он нашел выход из непредвиденного обстоятельства и как я могла бы поступить в подобной ситуации.

– Зачем тебе это знать? – Он почесал голову, явно гадая, чего я добиваюсь. Мы ведь только притворялись парой. Мне не обязательно расспрашивать о его жизни, верно? И все же меня тянуло узнать его поближе.

– Если мы хотим убедительно сыграть влюбленную пару, нужно заставить всех в это поверить. Мне надо быть в курсе, над чем ты работаешь. Почему сегодня ты расстроен, а завтра сияешь от гордости. И кстати, я уже рассказала Паломе, что между нами всегда были напряженные отношения, а когда я приехала сюда, они словно вспыхнули с новой силой. Так что теперь это наша легенда.

– Вспыхнули? – спросил он многозначительным тоном.

– Серьезно, Доминик. В отношениях важно понимать эмоции друг друга, а твои эмоции, похоже, всегда связаны с работой. Мне важно узнать тебя получше. Мы ведь почти ничего друг о друге не знаем.

– Ты полагаешь, что я ничего о тебе не знаю? – Он нахмурился, но затем его чувственные губы медленно растянулись в ухмылке. – Я знаю, как ты стонешь, когда я ласкаю тебя, и как ты выкрикиваешь мое имя, кексик. Мы определенно кое-что знаем друг о друге.

Господи, порой он говорил такие грязные вещи, что я невольно сжала бедра, пытаясь не возбудиться. Зубы впились в нижнюю губу, и он тут же коснулся ее пальцем, оттягивая вниз.

– Хватит кусать губу, детка. Я расскажу все, что ты желаешь