Избранная - Василиса Мельницкая

Вестей от Тимофея Ивановича не было. И фото корейской подруги Разумовского Венечке найти не удалось. Ничего страшного в этом я не видела, но развитие событий откладывалось на неопределенное время.

Я максимально отрешилась от происходящего. Меня не волновало то, как я выгляжу. Пожалуй, без зеркала я даже не смогла бы описать собственные платье и прическу. Я не знала, из каких цветов составлен мой букет. Всем, кто ко мне обращался, отвечала дежурной улыбкой.

С утра рядом со мной находилась Глафира, сменив на посту Венечку. Его, Матвея и Мишку отправили охранять территории, прилежащие к императорской даче. И я радовалась, что их отослали. Двое из них с абсолютной точностью определят мое эмоциональное состояние, а третий догадается о нем и без эмпатии. Глафиру обмануть проще.

— Поражаюсь твоему спокойствию, — сказала она. — Я рвала и метала бы. И, наверное, попыталась бы сбежать к любимому.

— Сбежать легко, — ответила я. — А смысл? Эту партию нужно разыграть до конца.

— Знаю, — вздохнула она. — Это я так восхищаюсь твоей силой.

— Она не моя. — Я и тут ей возразила. — Эту силу мне дали. В том числе, и Сава, и вы, мои друзья. И потом, сегодня ничего не случится.

За полчаса до начала церемонии в комнату невесты пришел Александр Иванович.

— Я принес то, что ты просила, — громко сказал он.

В комнате суетились слуги, поправляли мне прическу и несуществующие складки на платье. Странно, что Александр Иванович завел разговор при них.

— Браслет Ларисы Васильевны, — продолжил он, протягивая мне коробочку. — Ты права, что хочешь его надеть. Опекуны заменили тебе родителей. Этот браслет — память о них.

Насколько я помню, браслет остался в Петербурге. И потом, я ни о чем таком не просила. Неужели…

— Ой, спасибо огромное, Александр Иванович! — подыграла я. — Помогите его застегнуть, пожалуйста.

В коробочке лежал знакомый браслет. Или точно такой же. Если я правильно поняла, в него Тимофей Иванович и поместил то, о чем я просила. Только где взять инструкцию, как им управлять?

— Ключевое слово — имя богини, что подарила тебе жизнь, — шепнул Александр Иванович, наклоняясь к моей руке. — Надеюсь, ты поняла.

Я едва заметно кивнула. Значит, ведьмак все же поставил Александра Ивановича в известность о моих планах.

— Кто поведет тебя к алтарю? Матвей? — поинтересовался Александр Иванович с улыбкой.

«Непременно попрошу об этом вас, когда буду выходить замуж по-настоящему».

— Никто, — ответила я. — То есть, жених. Эта церемония — чистая формальность.

— Да? Но я все же приготовил тебе подарок. Только сомневаюсь, какой цвет выбрать. Посмотри.

Я едва не уронила челюсть, когда Александр Иванович сунул мне под нос две фотографии. На обеих — одна и та же девушка с азиатской внешностью. Мин На⁈

— Мм… Вот это, пожалуй, — выдавила я, ткнув пальцем в одну из фотографий. — Спасибо, Александр Иванович. Право, не стоило. Вы так добры!

Он с невозмутимым видом спрятал снимки и произнес негромко:

— О том, что бывает за нарушение прямого приказа, я расскажу тебе позже.

И зачем Венька сообщил ему о том, что я ищу фото подруги Разумовского? Просила же молчать! Может, попался? Александр Иванович из кого угодно правду вытрясет при желании.

Ничего. Хочет наказать за неисполнение приказа, пусть наказывает. Если доживу. Главное, я знаю, как выглядела Мин На. Образом матери внимание Разумовского уже не отвлечь. А тут хоть какой-то шанс.

— Сава в части? С ним все в порядке? — все же спросила я, улучив момент.

— Надеюсь, глупостей не наделает, — ответил Александр Иванович.

— Пора идти, — сказала Глафира.

— Проводите меня до зала, пожалуйста, — попросила я.

Он находился в двух шагах от комнаты невесты, но в последний момент у меня подкосились ноги.

«Соберись, тряпка!» — приказала я себе.

Александр Иванович, заметив мое состояние, поддержал под локоть.

— Воды? — спросил он.

— Нет.

Мы вышли из комнаты. В нескольких шагах стоял князь Разумовский в парадном мундире. Я заметила, что рядом никого нет и шепнула Александру Ивановичу:

— Не убивайте его. Оставьте мне, я справлюсь.

В ответ он прошипел что-то неразборчивое. Вряд ли согласился.

Разумовский шагнул нам навстречу и подал мне руку. Дверь в зал распахнулась. Грянула музыка.

Сейчас ничего страшного не произойдет. Я уже жена Разумовского. Охраны вокруг много: не то, что живчик, тень не проскочит. Так отчего мне так плохо?

Моя клятва была стандартной: что-то там о «любить и уважать, в болезни и в здравии». Я произнесла слова, не задумываясь о том, что они означают, ведь это чистая формальность.

Клятва Разумовского отличалась от моей. Я почувствовала ведовство. Не думаю, что ведьмы, находящиеся в зале, что-то заметили. Я ощущала его тактильно, покалыванием на коже, потому что стояла близко от источника. Похоже, я нечаянно угадала. Даже если Разумовский не ведьмак, он владеет определенными знаниями. И тогда… тогда убийца — он…

Не успела я пережить это потрясение, как осознала, что фиктивный муж связал наши судьбы. И уже измененным ведьмовским восприятием почуяла запах крови.

Брачная клятва на крови, замаскированная под обычный формальный ритуал. Выбор общего пути, без права отказа. Это не означает, что мы умрем в один день. Грубо говоря, если представить все возможные варианты вероятностей в виде дорог, то перед нами в момент выбора всегда развилка. Что-то вроде «направо пойдешь, коня потеряешь, налево пойдешь…» и так далее. Разумовский лишил меня права выбора дороги. То есть, теперь куда он, туда и я, как нитка за иголкой. У ведьм есть похожий ритуал. Я даже с Савой не стала бы его проводить! Потому что право выбора неприкосновенно.

Меня опять обманули.

Мне хотелось ударить Разумовского. Желательно ногой, и по печени. Но я улыбалась, когда он надевал мне на палец кольцо. Толстое, грубое, с крупным бриллиантом. И, кажется, не моего размера. Палец словно сдавили тисками.

— Не снимай его, — сказал Разумовский, крепко держа меня за руку.

И так выразительно на меня посмотрел, что я заподозрила неладное. Какой-нибудь артефакт, не иначе! Но магического излучения я не чувствовала.

— Вы задолжали мне объяснения, Сергей Львович! — выпалила я, едва за нами закрыли дверь спальни.

Они серьезно полагали, что до обеда мы тут любовью займемся?

Разумовский снял мундир, расстегнул ворот рубашки и опустился на кровать.

— Яра, право слово, ты изъясняешься, как барышня из девятнадцатого века, — устало произнес он. — Скажи, как есть. «Разумовский, ты сволочь, я тебя ненавижу».

Он сбросил туфли и растянулся на кровати.

— Будь добра, помолчи. Ты все поймешь. Ты очень скоро все поймешь. Только кольцо не снимай.

«Мне уже сейчас тебя прибить хочется!»