Избранная - Василиса Мельницкая

сидел на полу, держась за голову. Гвардейцы, наоборот, лежали в отключке. Я успела уловить ментальный удар Разумовского, это он отправил их в нокаут. Что ж, обморок милосерднее, чем смерть.

Убедившись, что с Матвеем все в порядке, я прислушалась к спору Разумовского и Эйса. Эйс кричал, что его достали вечные отговорки, и почему нельзя было трахнуть девку без затей. Разумовский рычал, что лучше знает, как защищать его величество. А ее величество настаивало, чтобы ей вернули кольцо.

— Как ты мог отдать его ей? Как⁈ — причитала Амалия Брониславовна.

Кажется, мои сведения о личах устарели. Разве им, кроме бессмертия, не полагается огромная магическая сила? А контроль над нежитью? Да Амалия Брониславовна должна была раздавить меня, едва щелкнув пальцами!

Кольцо — не филактерия? А она — не лич?

Сейчас узнаем.

— Матвей, прикрой, — шепнула я брату.

И попыталась снять защиту с кольца, спрятавшись за его спиной.

Кровь попала на бриллиант. Мне удалось почувствовать его силу. Все же филактерия. Только чья? Заключенную в нее душу нельзя опознать. Я только ощущала нечто живое. И очень несчастное. А рядом с ней — души невинных детей, ослабленные, плачущие. Для того, чтобы душа лича продолжала жить, нужна новая жертва. Новая душа. Но лич ее не получит.

Не знаю, так ли оно на самом деле. Я эмпатически ощущала именно это.

Медлить нельзя. Я сорвала с пальца кольцо, бросила на пол, ударила по нему огненной струей и накрыла куполом, чтобы не сгореть вместе с камнем.

— Нет! — грохнуло залпом из трех голосов. — Не смей!

Поздно. Если маг десятого уровня использует огонь, чтобы уничтожить алмаз, он его уничтожит. И плевать, кто тут лич.

— Что ты натворила⁈

Разумовский сгреб меня в охапку и рванул в Испод. Кричал не он, а Эйс.

— Тебе придется сразиться со мной, — сказал Разумовский.

— Здесь? — уточнила я.

Он не нападал. И, кажется, даже не собирался этого делать.

— Нет.

Он схватил меня за руку, выдернул из Испода и бросил к ногам императора.

— Она убила ее, ваше величество, — произнес Разумовский.

Глава 30

Меня окатило волной страха: удушающего, граничащего с паникой. Не моего. Это Всеслав Михайлович задыхался, хватал ртом воздух, трясся и серел на глазах. Но у него хватило сил ударить сына по лицу так, что тот едва удержался на ногах.

— С-сволочь… — прохрипел Всеслав Михайлович. — Ты меня предал.

Я наблюдала за происходящим, не поднимаясь с пола. Только благоразумно отползла в сторону, ближе к стене. Похоже, мы находились в одной из комнат императора.

— Нет, — возразил Разумовский. — Я не нарушал клятву. Иначе…

— Не нарушал, но нашел способ ее обойти.

В руках Всеслава Михайловича появилась огненная плеть. Он ударил ею наотмашь, и вновь по лицу. Разумовский стоически перенес и это. А у меня перехватило дыхание от боли, что он испытывал.

«Убей императора».

Это не прозвучало в моей голове. Я вспомнила слова, произнесенные ранее. Так это тот самый момент? Но император скоро умрет. Если слухи не врут…

Нет, слухи не врут. Иначе Всеслав Михайлович радовался бы смерти ненавистной жены. Я уже убила императора, потому что убила его жену. Приворот связывает две судьбы намертво. После смерти Николая Петровича Лариса Васильевна прожила недолго. Это цена запрещенного ведовства.

Но прежде, чем умереть, император убьет своего сына.

Мне точно придется сражаться с Разумовским? О да, если я вмешаюсь, ему прикажут убить меня. Но и смотреть, как его убивают…

Я услышала шум на ведьмовском уровне. Кто-то пытался проникнуть в комнату, ломая структуру мира. Сильный эмпат или сильный ведьмак. Эйс? Он тут лишний. Мне и с Разумовским не справится, а с разъяренным Эйсом, потерявшим «куколку», и подавно.

Я встала, призывая оружие. Крепко сжала пальцы на рукояти нагината. Всеслав Михайлович давно не человек. Я уже убивала живчиков. Убью и этого.

Каким-то звериным чутьем Всеслав Михайлович почуял мои намерения. Он развернулся ко мне и выкрикнул:

— Останови ее, но не убивай!

Разумовский среагировал мгновенно. Из-за ударов плетью боец из него сейчас был… так себе. Кажется, ему перебили руку. Но это не ослабило ментальную силу. Мы схлестнулись всерьез, продавливая защиту друг друга.

«Поддайтесь, Сергей Львович. Я же на вашей стороне».

«Не могу. Не жалей!»

Я вызвала из памяти образ Мин На. Швырнула иллюзию Разумовскому, и он дрогнул, увидев знакомое лицо.

«Откуда…»

Я ударила в образовавшуюся брешь, запрещая себе жалеть Разумовского. Потеря контроля. Узы подчинения. Да! У меня получилось!

Вот только об императоре я забыла. Сосредоточившись на схватке с Разумовским, я не контролировала пространство вокруг себя. Понадеялась, что Всеслав Михайлович не захочет марать руки. Да и оружия у него не было. От огненной плети меня спасали щиты, это Разумовский не смел их выставлять.

Всеслав Михайлович меня укусил. Живчик чертов! Я потеряла ментальную связь с Разумовским. В это же мгновение в структуре мира проделали дыру, и в комнату ворвались люди. Впереди всех — Венечка. С карабелой[1], занесенной для удара.

Последующие события уложились в два удара сердца.

Веня отшвырнул меня от императора и отсек ему голову карабелой. Одновременно в его грудь вонзился сюрикэн[2], брошенный Разумовским.

Они упали одновременно. Обезглавленный император. И Веня.

Перед глазами появилась кровавая пелена. Я метнулась к Разумовскому, не сдерживая ярость. Он убил Веньку! Как он мог…

Лезвие нагината коснулось шеи князя. Он не сопротивлялся. Опустился на колени и смотрел на меня.

«Сделай это, Яра».

Комната заполнилась людьми. Я слышала голос Александра Ивановича, но не понимала ни слова.

«Яра, не тяни. Умоляю».

— Нет, — произнесла я вслух. — Вы мне задолжали объяснения, Сергей Львович.

Я убрала оружие, и на Разумовского надели блокирующие браслеты.

— Ты не забудешь… о Роа?

Он больше не мог говорить со мной ментально, и имя дочери произнес с трудом.

— Я же пообещала.

Даже поклялась. И он прекрасно знает, что я сдержу обещание.

Неужели все закончилось?

Я обвела комнату мутным взглядом. Суета. Незнакомые лица.

— Цела? — спросил кто-то. — Ранена? Это что, укус?

Я с трудом сообразила, что рядом со мной Мишка. Точно, меня же укусил живчик. Надеюсь, перерожденный не так ядовит, как его сородичи.

— Веня… — попыталась спросить я.

Мишка выдернул меня из толпы, потащил куда-то.

— Там врач, — говорил он. — Рядом. Надо нейтрализовать яд.

Он втолкнул меня в темную комнату, и мы провалились в Испод.

Не Мишка. И не тот, кого я привыкла считать своим дедом. Но по ощущениям — Морозов Борис Васильевич. Очень интересно. А внешне —