Наследница Звездного Света - Амали Ховард

лицо, которое я когда-либо видела. Его плечи широки, контур татуированных мышц на мощном теле спускается к узким бедрам и.… блядь. Я с трудом сглатываю, мои бедра мгновенно становятся влажными.

Любовник из снов обнажен и хочет, чтобы я это видела.

Восторженный смех срывается с губ. Конечно, хочет. Это мой сон. Мелькнувшие черты определенно не были чертами Рошана — спасибо, подсознание, не стоит поощрять увлечение реальным человеком, — но тело близко к тому, каким я его себе представляла. Сплошные мышцы, жилистая сила и длинные конечности. Не говоря уже об орудии чувственного разрушения меж этих мощных бедер, от которого я становлюсь жидкой от желания.

Тени скользят по моим лодыжкам и поднимаются по икрам. Чернильные щупальца касаются везде, каждого дюйма кожи, каждой впадинки и каждого изгиба, заставляя мое тело дрожать от нужды. Он точно знает, где коснуться, и к тому времени, как мой теневой любовник нависает прямо надо мной, я — скулящий комок. Мои глаза закрываются.

Посмотри на меня. Темный приказ вибрирует по моей чувствительной коже, даже когда прохладные тени проскальзывают под мою рубашку и трепещут у моих напряженных, ноющих грудей.

Когда я подчиняюсь, тьма сгущается в плотную форму, мощные руки по обе стороны моего дрожащего тела. Блеск серебристых волос, длиннее моих, снова привлекает мое внимание, но исчезает так же быстро. Вспышки его жестоко красивого лица появляются и исчезают — крылатые брови и полуночные глаза смотрят на меня сверху вниз, смелый нос и тонкие, но точеные губы, обрамленные линией челюсти, которой можно резать стекло. Он грешно красив. Воздух потрескивает в легких.

На мгновение я задаюсь вопросом, действительно ли это сон, а не какая-то ясная галлюцинация. Как старуха в карете... еще одно скучающее божество, играющее со мной, но я не могу заставить себя переживать. Я хочу больше того, что это.

Смело я тянусь вверх, чтобы коснуться этой гранитной челюсти, но когда я это делаю, там ничего нет, кроме призрачного ощущения тумана на кончиках пальцев. Эти тонкие губы кривятся, словно мое прикосновение доставляет удовольствие, ноздри раздуваются, когда он впитывает меня с интенсивностью, от которой у меня перехватывает дыхание. Теневая рука поднимается и ложится мне на горло, пригвождая меня к месту. Все мое осознание сужается до этой мимолетной точки контакта.

Ты боишься, Звездная?

— Нет, — говорю я, мягкое прозвище диссонирует с многослойным хрипом его голоса.

А стоило бы.

Эхо слишком похоже на ужасающее предупреждение, которое я слышала в переулке за таверной в Кобане, и я просыпаюсь рывком уже по-настоящему в своей новой комнате, глаза распахиваются, когда я ловлю ртом воздух.

Я одна в своей крошечной камере, никаких воплощенных теней мужского пола в поле зрения.

Блядь.

Я даже в своих снах не могу отвлечься.

Рыча, я выдыхаю и падаю обратно на матрас в состоянии полнейшего разочарования. Мое тело на взводе, мысли в полном разброде. Бедра скользкие, и я раздумываю, не опустить ли руку вниз и не закончить ли начатое. Много бы не потребовалось — но теперь, когда я проснулась, я точно буду представлять лицо принца.

Всякий раз, когда я думаю о Рошане, это, бесспорно, волнующе. Он настоящий и красивый. Затем появляется мой возлюбленный из снов и берет верх, и это чувствуется стихийным, чем-то гораздо более глубоким, чем любая простая фантазия. Он безопасен. Или, по крайней мере, так кажется. Возможно, в моей собственной душе есть тьма, и поэтому я так ясно вижу сны о ней — о нем.

Мой король ночи.

Или, может, тень — это метафора, и его проявление означает, что я боюсь того, что повлечет за собой близость с Рошаном. Я издаю раздраженное рычание и закатываю глаза. Ты слишком много об этом думаешь, тебе, вероятно, просто нужно переспать с принцем и покончить с этим.

Если бы только это было так просто. Могу поспорить, последнее, о чем думает Рошан — это секс. Он слишком сосредоточен на том, чтобы обезопасить нас и в конце концов вытащить отсюда целыми и невредимыми.

Несмотря ни на что, украденные нами медальоны сработали как шарм, как только мы прошли через портал. Те мужчины, которые захватили нас, должно быть, были в высших эшелонах командного круга, потому что никто не подвергал сомнению заявления Рошана, и никто из нас не собирался смотреть дареному коню в зубы.

Кто знает, как долго продлится наша удача?

Потому что, как оказалось, база Индралока вовсе не главная крепость Дахака.

По-видимому, настоящая крепость расположена в крошечном городе под названием Нириэль, что находится у самой северной оконечности Ориндхра, у подножия неприступного горного хребта. Тамошняя местность непредсказуема, район страдает от засухи и кислотных дождей, поэтому никто не настолько глуп, чтобы туда соваться. Кроме Дахака, очевидно.

Нас с Рошаном определили в каюты для экипажа на одном из верхних уровней хорошо охраняемого бункера. Моя новая комната спартанская: койка в одном конце, рабочее место с полками в другом и уборная в углу. Встроенный шкаф вдоль третьей стены содержит несколько пар блеклых серых комбинезонов.

Соскользнув с кровати, я раздеваюсь и моюсь в крошечной уборной. Вода нормирована, поэтому я не удивляюсь, когда струйка из труб начинает слабеть, но ее все еще достаточно, чтобы охладить мое перегретое либидо.

Я расчесываю волосы и делю массу на две тугие косы. Прядей седины на левой стороне стало больше, осознаю я. Но говорят, стресс может вызвать поседение — в таком случае, я удивлена, что вся голова не обесцветилась. Я с хмурым видом приглаживаю их и тут же корю себя за тщеславие, когда должна быть благодарна за то, что жива.

Я одеваюсь и спускаюсь в небольшую тренировочную зону в бункере. Она не пуста. Рошан там, методично обрабатывает боксерскую грушу безжалостной комбинацией правого хука и левого джеба, его тело залито потом, а майка облепила его стройную мускулистую фигуру. Влажные кудри падают на лоб, лицо раскраснелось от напряжения.

— Утро, — говорю я, мой вероломный пульс учащается при виде всей этой блестящей кожи и сногсшибательного зрелища влажного, тренированного тела Рошана. Звезды, нельзя ли девушке дать гребанную передышку?

Он отвечает полурычанием. Запах пота, адреналина и чего-то первобытного и мужского наполняет мои ноздри. Мое сердце делает неуверенный двойной стук, а легкие сжимаются от знакомого, устойчивого давления. Я почти отвожу взгляд, проклиная свои ранние эротические сны, но, глядя на него, понимаю, что что-то не так. Язык его тела неправильный. Вся его поза кричит о туго закрученном напряжении, словно он сдерживает что-то внутри силой всего своего тела.

— Рошан? — спрашиваю