Истинная вина жестокого ректора-Дракона - Властелина Богатова

Челюсть сводит. В груди поднимается глухая злость.

И главный вопрос — почему она молчит?

Почему, чёрт возьми, она всегда молчит, когда её прижимают? Почему не приходит ко мне со своими грёбанными жалобами, что её подставили, предали, ущемили? Где это всё?

Я останавливаюсь в шаге от него.

— Ко мне в кабинет. После занятия.

Парень выпрямляет спину.

— Есть.

Разворачиваюсь, потому что если останусь ещё на секунду — разнесу его прямо здесь.

Ноги сами ведут к учебному корпусу. Алекс следует за мной.

Мне не нужно было туда. Мне нужно было её увидеть.

Франческа Дирсти.

Представляю, как она сидит за столом и пишет быстро, а может быть медленно, поправляет галстук. Проводит пальцами по воротнику формы.

Чёрт.

Челюсть сводит. В груди давит. Я сжимаю кулак так, что хрустит кожа перчатки.

Мой запрет на курсанток всегда работал железно. Я выстроил его годами. Вбил в себя, как устав.

А теперь какая-то блондинка ломает его одним взглядом.

Кровь тяжелеет. Пульс бьёт в виски. Я чувствую это слишком ясно.

После вчерашнего ужина она не выходит из головы. Не прячется. Не стирается.

Я её хочу.

И это не красиво и возвышенно, а жёстко и остро. До спазма в мышцах. Так, что приходится останавливать себя усилием.

И мне это не нравится.

Потому что я привык контролировать всё. А сейчас держусь едва.

И это, чёрт возьми, плохо.

Очень плохо.

Мне нельзя. Я сам выстроил эти правила. Сам их подписал. Сам требую их соблюдать.

А сейчас стою и чувствую, как внутри меня рвёт на части.

Я не должен.

Но меня тянет.

Я распахиваю дверь аудитории без стука. Обычная практика для боевой готовности.

Лекция у красной зоны обрывается на полуслове. Преподаватель вздрагивает. Курсанты синхронно вскакивают, салютуют.

Воздух мгновенно накаляется. Я медленно иду в центр зала. Алекс остаётся у стены.

— Майор… как неожиданно. Что-то случилось? — младший офицер торопливо поправляет китель.

— Случилось, — выговариваю сквозь зубы.

Скольжу взглядом по рядам. Лица, выправка, руки.

Ищу её и нахожу.

Глаза распахнуты и в них золото, тревога и ошеломление.

Секунда, и она собирается. Поджимает губы. Выпрямляется. Держится.

Лучше, чем раньше.

Но всё ещё не идеально.

Скоро я это исправлю.

Я делаю шаг ближе.

— У меня новость для курсантов красной зоны.

В аудитории оседает гулкая тишина.

Я шагаю вперёд и врезаюсь в пространство между рядами. Курсанты застывают по стойке смирно. Никто не осмеливается опуститься на стул.

Держу в фокусе окно. Её место.

Все остальные ждут. Напрягаются. Ловят каждое движение. Когда прохожу мимо, дыхание в аудитории срывается и глохнет.

Взгляды цепляются за меня, тянутся, немеют в вопросах.

Первый ряд.

Второй.

Шаги дробят тишину гулким эхом.

Третий.

Зрение выхватывает золото волос, стянутое на затылке. Узкие плечи в строгой красной форме. Китель облегает её так, будто сшит по ней. Линия талии перехвачена поясом сексуально узкая. Ниже ткань мягко уходит по изгибам, подчёркивая правильную, опасно плавную пропорцию песочных часов.

Упругие ягодицы обтянутые красной тканью брюк опасная провокация. Нужно будет пересмотреть вопрос с униформой, на задницу Дирсти могу смотреть только я и больше никто.

Красный цвет только усиливает контраст: строгость мундира и женственность, которую он не в силах скрыть.

Грёбанное воображение дорисовывает детали, как эти пряди рассыпаются по спине, скользят к узкой талии, кончиками касаются округлостей ниже поясницы. Чёртова концентрация соблазна.

Я задерживаю взгляд на долю секунды дольше допустимого.

И отвожу.

Останавливаюсь.

— С сегодняшнего дня огневую подготовку у красной зоны веду лично я.

Тишина сжимается.

Замечаю, как её пальцы медленно стягиваются в кулаки по швам. Думает, я не вижу.

— Посмотрим, кто из вас действительно достоин носить этот мундир.

В сущности, сорвать его мне хочется только с одной слишком дерзкой курсантки.

Я медленно поворачиваю голову.

Свежий, до боли знакомый аромат зелёного яблока сгущает кровь, тяжёлой волной разливается по мышцам.

— Уже завтра в шесть утра. После строевой. Опоздание будет расценено как попытка саботажа. А я очень не люблю, когда кто-то проверяет пределы моего терпения.

Медленно перевожу взгляд на неё.

— Курсант Лебланд, вам всё ясно?

Она поднимает взгляд прямо на меня. Шея вытягивается, застывает струной. Ресницы дрожат едва заметно, но я это вижу.

Я жду. Хочу, чтобы она заговорила. Хочу поймать её взгляд, прочитать в нём слабость.

Но она не отворачивается. Не пятится. Не вздрагивает, как раньше.

Стоит упрямо ровно. Выдерживает.

Франческа Лебланд

Я чувствую, как аудитория сжимается. Каждый из курсантов впивается взглядом, ждёт, что сейчас что-то рванёт.

Морстейн может разнести меня за секунду.

За вчерашнюю выходку.

За вилку, которую я была готова пустить в ход.

Он ведь за этим пришёл? Отомстить. Прижать. Раздавить при всех.

Его аура давит, как плита. Тёмный взгляд прошивает насквозь. Я почти осязаю эту густую материю кожей.

Метка болезненно вспыхивает теплом на груди.

Сжимаю зубы, глушу, подавляю иммерсию. Не позволю и не дам инстинктам управлять.

Я справлюсь.

— Так точно, майор, — отвечает без запинки, поворачиваясь вполоборота, выхватывая его чёрный мундир и суровое лицо краем зрения. — Ясно.

Занимаю исходную позицию и упираюсь взглядом в кафедру.

Тишина звенит, давит на уши. Сердце подпрыгивает, колотится, бьётся о рёбра.

Если сейчас сорвусь, то иммерсию уже не удержать. Никакая воля не спасёт. Может, я зря сняла контур, может, ещё рано.

Нет. Не выйдет у него ничего.

Он специально давит. Провоцирует.

Остальные жадно ловят каждый миллиметр напряжения. Всё балансирует на грани того, чтобы перешагнуть черту, где начнётся полный хаос внутри меня и снаружи.

Я этого не хочу и не позволю.

Поэтому смотрю вперёд и держу лицо, хотя глаза влажнеют от напряжения.

Ну идите уже дальше, майор, оставьте меня в покое. Хочу буквально взвиться от напряжения, чувствуя, как сводит лопатки, как жжёт кожу под его взглядом.

Я слышу шаги и понимаю, что всё, больше не могу держаться, тело обмякает, сдаётся, отпускает.

— На этом всё. Готовьтесь к полигону.

Проходит мимо, отрезая дистанцию, направляясь к двери.

Шаги режут тишину, кровь долбит, стучит в виски.

Ректор открывает дверь.

— Вольно, — командует офицер, давая понять, что можно сесть.

Опускаюсь на стул без сил. И тут метка на груди вспыхивает так ощутимо, что я едва не сгибаюсь пополам, сжимая колени.

Меня бросает в жар всю, как в прошлый раз.

Нет, нет, нет.

Рэммел Морстейн уже берётся за ручку двери, я впиваюсь