Измена не худышки. Отпусти меня, босс! - Авелина Атталь

Я смотрела на него, и внутри меня поднималась волна. Не страх. Не обида. Ярость. Холодная, чистая, ослепляющая.

— Я не шлюха, — сказала я тихо.

— Шлюха, — повторил он с улыбкой. — И все это знают. Ты спишь с Романом, потому что не можешь удержаться иначе. Ты — ничтожество. Ты — ничто.

Я не помню, как моя рука взметнулась. Не помню, как ладонь соприкоснулась с его щекой. Но звук пощёчины прозвучал громко, как выстрел. Родионов отшатнулся, схватился за лицо. На его щеке остался красный след.

— Ты... - прошипел он. — Ты ударила меня?

— Ударила, — ответила я, и голос мой был твёрдым. — И ещё ударю, если ты снова назовёшь меня так.

И в этот момент я увидела Романа. Он стоял в нескольких шагах, у входа в столовую. Он видел всё. Пощёчину. Лицо Родионова. Меня — с поднятой рукой и горящими глазами.

Он подошёл быстро.

— Что здесь происходит? — спросил он, глядя на Родионова.

— Ничего, — Родионов выпрямился, пытаясь сохранить достоинство. — Твоя кадровичка устроила истерику. Набросилась на меня с кулаками. Я сделал ей замечание, а она ударила меня. Это недопустимо.

— Он врёт, — сказала я. — Он оскорблял меня. Называл шлюхой. Сказал, что я сплю с тобой, чтобы удержаться на работе.

Роман посмотрел на Родионова. В его глазах загорелся огонь. Тот самый огонь, который я видела в машине, в отеле, в номере. Но сейчас он был не от страсти. От ярости.

— Дмитрий, — сказал он тихо. — Выйдем.

— Роман, я...

— Выйдем. На улицу. Сейчас.

Родионов попытался что-то возразить, но Роман уже шёл к выходу. Родионов пошёл за ним. Я осталась стоять у столовой, чувствуя, как дрожит рука.

Через минуту я услышала голоса. Громкие. Роман говорил на повышенных тонах — я никогда не слышала его таким взбешенным. Я подошла к окну и выглянула.

Они стояли на улице, в нескольких метрах от корпуса. Роман наступал на Родионова, и его лицо было искажено гневом.

— Ты понимаешь, что ты сказал?! — кричал он. — Ты понимаешь, что ты назвал мою женщину шлюхой?! Ты — руководитель! Ты — заместитель коммерческого директора! Ты не имеешь права оскорблять сотрудников!

— Она ударила меня! — огрызнулся Родионов. — Она нарушила субординацию! Она...

— Плевать я хотел на субординацию! — перебил Роман. — Ты оскорбил её! Ты унизил её! Ты — мужчина, который позволяет себе такие слова в адрес женщины! Ты — ничтожество, а не руководитель!

— Она спит с тобой и оттого тебе стыдно! — закричал Родионов. — Весь офис знает! Ты покрываешь её! Ты защищаешь её делишки! Она уничтожила Оливию, а ты...

— Оливия получила то, что заслужила! — Роман шагнул к нему вплотную. — А ты — ты сейчас получишь по заслугам. Я тебя уволю. Слышишь? Уволю к чёртовой матери.

— Ты не имеешь права! Я — двоюродный брат акционера...

— Я — коммерческий директор. И я имею право. Я пойду к Орлову. Расскажу ему всё. Про тебя. Про твои методы. Про то, как ты шантажируешь людей. И, поверь, он примет правильное решение. Не ты. Не я. Он.

Родионов замолчал. Я видела, как он побледнел. Орлов был его начальником. Его покровителем. Если Роман пойдёт к Орлову — Родионову конец.

— Ты пожалеешь, — прошипел Родионов.

— Я уже жалею, — ответил Роман. — Жалею, что не уволил тебя раньше. Собирай вещи. Ты уедешь сегодня же. И чтобы я тебя больше не видел.

Он развернулся и пошёл к корпусу. Я стояла у окна и смотрела, как он идёт. Прямой. Сильный. Злой.

Мой.

Он вошёл в столовую. Увидел меня. Подошёл.

— Ты как? — спросил он, и голос его смягчился.

— Нормально, — ответила я. — Рука болит.

Он взял мою ладонь и посмотрел на неё. Она покраснела от удара.

— Больше не бей никого, — сказал он. — Тебе не идёт.

— А ему шло? — спросила я.

— Ему — да, — ответил он, и в его глазах мелькнула улыбка. — Ещё как шло.

Я улыбнулась. Впервые за всё утро.

— Пойдём завтракать, — сказал он. — А потом я поговорю с Орловым.

— А если он не поверит?

— Поверит, — ответил Роман. — У меня есть доказательства. Я записал весь наш разговор.

Роман достал смартфон и подмигнул мне.

Я посмотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло.

Он всё предусмотрел. Он защитил меня. Он был выше этого мерзкого Родионова!

…Мы пошли завтракать. Вместе. На глазах у всех. И нам было плевать, что они подумают.

Уже этим вечером Роман вёз меня домой. Мы ехали в его чёрном внедорожнике, и за окнами проплывали серые улицы, мокрые от дождя. Я сидела на переднем сиденье, откинувшись на спинку, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, лёгкое, почти забытое. Счастье. Настоящее, ничем не омрачённое.

Он держал меня за руку. Его пальцы переплетались с моими, и я чувствовала их тепло через кожу. Мы молчали, но это молчание было наполненным — не пустым, не тяжёлым. Мы просто были вместе. И этого было достаточно.

— Знаешь, — сказал он, не отрывая глаз от дороги, — я больше не хочу прятаться. Хватит. На работе, вне работы — плевать. Я устал делать вид, что между нами ничего нет.

Я посмотрела на него. В его профиле была решимость. Настоящая, мужская.

— Ты уверен? — спросила я. — Родионов уже знает. Он может...

— Я уже поговорил с Орловым, — перебил он.

Я замерла.

— Когда?

— Сегодня утром. Пока ты собиралась. Я вызвал его и рассказал всё. Про нас. Про Родионова. Про то, как он унижал тебя. Про Оливию — тоже. Всё.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.

— И что он сказал?

Роман улыбнулся — уголком губ, спокойно.

— Он сказал, что это не его дело, с кем я сплю. Что его интересует только работа. И что если Родионов позволяет себе оскорблять сотрудников — он уволит его без разговоров. И ещё он сказал, что ты — сильная женщина. Что он видел, как ты держалась. И что он рад за нас.

Я выдохнула. Внутри что-то отпустило. Тугой комок, который сжимался в груди неделями, наконец разжался.

— Он не против? — переспросила я.

— Не против, — подтвердил Роман. — Он даже сказал, что если мы захотим, можем не скрывать отношения. Единственное — попросил, чтобы на работе мы вели себя профессионально. Никаких сцен, никаких личных разговоров при коллегах. Но вне работы — пожалуйста.

— Это... невероятно, — прошептала я.

— Это Орлов, — ответил Роман. — Он умный мужик. Он понимает, что счастье сотрудников влияет на работу. И он не хочет терять хорошего директора из-за глупых предрассудков.