Попаданка. Не твоя истинная - Анжелика Янчевская

Старик прикрыл глаза. Воздух на мгновение стал плотным.

— Искра. Слабая. Огонь.

Кормак отпустил ее руку.

— Учить можно. Завтра придешь на плато к остальным.

Тесса распахнула глаза.

— Учить? Меня будут учить?

— Будут. Если перестанешь бояться.

Кормак развернулся и ушел в темноту. Тесса медленно повернулась ко мне. Веснушки проступили ярче обычного.

— Лия. Ты слышала. Меня будут учить.

Она вцепилась в мой рукав второй рукой. Я рассмеялась в голос впервые за много дней. Так в спокойной обстановке, за разговорами прошло несколько часов.

Рейгар уезжал затемно.

Я вышла проводить его за частокол. Небо на востоке едва начинало сереть. Мороз стоял такой, что дыхание оседало инеем на воротнике.

Он остановился у кромки леса. Повернулся ко мне.

— Я буду прилетать. Когда смогу.

— Я знаю.

— Если появится опасность, Дариан уведет лагерь глубже в горы. Ты пойдешь с ними. Без споров.

— Рейгар.

— Пообещай.

Я посмотрела в его глаза. В предрассветных сумерках они казались почти черными.

— Обещаю. А ты пообещай вернуться.

Он шагнул ко мне. Ладонь легла на мой затылок.

Поцелуй обжег губы. Горячий. Требовательный. Связь под ребрами вспыхнула и хлынула теплом по венам до самых кончиков пальцев. Я вцепилась в его плащ и ответила. Мороз перестал существовать. Остались его губы, его дыхание и гулкий стук двух сердец, которые давно бились в одном ритме.

Он оторвался от меня первым. Прижался лбом к моему лбу. Его дыхание срывалось.

— Дождись меня.

— Иди уже.

Голос предательски дрогнул. Рейгар усмехнулся, коснулся губами моего виска и шагнул за деревья.

Через минуту за елями гулко ударили крылья. Широкая тень скользнула над верхушками леса, поднялась выше и растворилась в сером небе.

Я стояла и смотрела ей вслед, пока связь в груди вытягивалась тонкой звенящей нитью. Она натянулась до предела. И держала.

Так и повелось.

Днем было ущелье. Ледяной камень, тишина внутри и золотой огонь, который день ото дня слушался все охотнее. Валуны я больше не колола. Кормак учил меня резать лучом лед на ровные пластины и держать щит из плотного света под градом камней. Тело перестраивалось. По ночам кости ныли и выкручивались, словно их перебирали заново. Утром я вставала и шла в ущелье. Тесса тренировалась на плато среди новичков и по вечерам взахлеб рассказывала, как у нее на пальце продержался огонек целых три вдоха.

А раз в две недели связь под ребрами начинала гудеть за час до того, как над лесом раздавался шум крыльев.

Он прилетал ночью. Уставший. Пропахший столицей и чужим дымом. Мы почти не говорили о Совете. Он брал мои руки в свои и грел их дыханием. Я слушала его сердце. К рассвету он улетал, и нить снова натягивалась до звона.

С каждым его визитом тени под его глазами становились глубже.

34

Рейгар

Отца я застал в родовой резиденции поздним вечером. Он стоял у камина с бумагами в руках. Прямая спина. Идеальный ворот. Кассиан Горнэр не позволял себе сутулиться даже наедине с собой.

В кабинете пахло жженым воском и старой кожей переплетов. Здесь ничего не менялось десятилетиями. В детстве меня приводили сюда для наказаний.

— Король сегодня разбил тронный зал, — сказал он вместо приветствия. — Вторую неделю никто не смеет поднять на него глаз.

— Розыск идет. Южные порты перетряхнули дважды.

— Розыск.

Отец бросил бумаги на стол и повернулся. Серебристые глаза смотрели без выражения.

— Девчонку с магией Первых увели у Короля из-под носа. Через кордоны и заставы. Без единого следа. Кто-то в империи ведет двойную игру, и этот кто-то ходит по дворцовым коврам. Предатели у самого трона.

Он подошел ближе. Медленно. Я стоял неподвижно и держал дыхание ровным. Зверь под кожей подобрался. Отец читал людей по зрачкам, по биению жилки на шее, по запаху. Всю жизнь я видел, как под этим взглядом ломались матерые лорды.

— Ты нашел тех драконов? Из замка. Тех, кто в ту ночь стоял на постах и смотрел в другую сторону.

Я выдержал его взгляд. За последнее время я научился лгать отцу так же ровно, как дышать.

— Нашел. И разобрался с ними.

— Головы?

— Головы выведут заказчика на меня раньше, чем я выйду на заказчика. Они живы и не знают, что раскрыты. Каждый их шаг, каждое письмо, каждый разговор под моим колпаком. Когда за ниточку дернут, я буду держать другой конец. А пока они будут делать то, что велено.

Кассиан молчал долго. Огонь трещал в камине. Потом уголки его губ едва заметно дрогнули.

— Я не сомневался в тебе, сын.

Он вернулся к столу и оперся ладонями о столешницу.

— Но заказчик не действует в одиночку. Король тоже это понимает. Зараза глубже. Кто-то из лордов давно смотрит не в ту сторону. Кто-то жалеет скот, кто-то считает казну, кто-то шепчется о старых временах. Поэтому слушай приказ. Именем Короля. Найди всех, кто мыслит иначе. Каждого лорда. Каждого советника. Каждого офицера. До весеннего Совета гниль должна быть вычищена до костей.

— Будет исполнено.

Я поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет, и вышел.

В коридоре я остановился у темного окна.

Отец только что вручил мне законное право говорить с глазу на глаз с каждым недовольным лордом империи. Задавать осторожные вопросы. Прощупывать. Именем Короля.

Дракон внутри тихо, довольно заурчал.

Спасибо, отец.

Через три дня створки Малого Совета с глухим щелчком отрезали нас от дворцовых коридоров. Воздух в зале чуть потрескивал от напряжения магических сфер под потолком. Пахло полированным черным камнем и дорогой кожей кресел.

Каэл поднялся со своего кресла. Шелест разворачиваемого пергамента заставил нескольких лордов недовольно поморщиться.

— Я прошу Совет рассмотреть послабления для беглых в северных пределах, — ровным голосом произнес он. — И дозволить людям базовое лекарское ремесло. Наши шахты теряют рабочие руки из-за…

Я резко отодвинул стул. Дерево с громким скрежетом проехалось по камню. Те, кто откровенно зевал, мгновенно выпрямили спины.

— Очередная бумага о человеческом комфорте, — я бросил перо на столешницу. — Люди — тягловая сила. Дозвольте скоту лечить себя, и завтра они потребуют право голоса. Наказание за побег остается прежним. Вопрос закрыт.

Каэл медленно свернул пергамент. Он тяжело опустился в кресло, понурив плечи. Его взгляд, брошенный на меня через весь стол, был полон глухой покорности.