Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов") - Регина Грез

колен», так? Я давно-о-о заметил, тебе нравится унижать мужчин, ты любишь, чтобы все пред тобой пресмыкались, прислушивались, будто ты самая умная и правильная на свете.

— Чушь! - обиделась я. - Выдумал тоже… Я вовсе не обязана тебя развлекать! К тому же есть и другие песни, я их много знаю, тебе не понравится.

— Начинай, я уже вытерплю все, - беззлобно усмехнулся Грау. - Вся моя жизнь сейчас как один мучительный сон. Ты вряд ли добавишь новых кошмаров. Даже интересно представить.

Зря он сейчас это сказал - про сон и свою жизнь. В голове немедленно всплыли стихи Александра Розенбаума, и я взволнованно проговорила их вслух:

—А может, не было войны...

И людям всё это приснилось:Опустошённая земля,Расстрелы и концлагеря,Хатынь и братские могилы?А может, не было войны?И "шмайссер" - детская игрушка,Дневник, залитый кровью ран,Был не написан Анной Франк,Берлин не слышал грома пушек?

Сначала он погнал словно бешеный, и я думала, что мы сейчас разобьемся, а потом машина съехала на обочину, заглохла и остановилась. Грау повернул ко мне бледное лицо и заорал:

— Хватит! Чего ты добиваешься? Чего ты от меня хочешь? Я не могу отменить войну, ты и сама прекрасно знаешь, так зачем же снова и снова о ней говорить. Я и так уже на грани - все перепуталось в голове, я уже не знаю, что чувствовать к тебе.

И как у меня хватило терпения и сил его поучать в этот момент...

— Бедный Отто! Ты же не робот, в который ученый заложил программу, ты живой человек и чувствуешь то, что получается, что идет от души, от сердца, а ум может только анализировать, набирать знания, факты, раскладывать их по полочкам, сравнивая и оценивая, - задыхаясь, отвечала я.

— Если я буду жить чувствами от сердца, я закончу свои дни в психушке или меня расстреляют. Тебе же все равно… хотя и в твоих Советах, скажи - разве там люди могут думать и говорить? Разве у вас нет концлагерей и тюрьмы не переполнены теми, кто не согласен с позицией Сталина?

— Хочешь сказать - наши правители в чем-то похожи? - огрызалась я. - Даже если и так, вы напали первыми и это вас погубило!

— Нас погубили ваши дрянные дороги и холода, а вовсе не какое-то особенное русское мужество… Ха! Ваши мужчины толпами бросали оружие и сдавались, как вонючий скот. Тьфу!

— Ты забыл про мышей… - вкрадчиво начала я.

— Каких мышей? - Грау вытаращил глаза, уж не свихнулась ли я всерьез.

— Ты сказал, что вам помешали наши дороги, холода, все правильно, но были ж еще и мыши. Они перегрызали электропроводку в немецких танках, которые вы прятали в стога сена, маскируя перед сражением. Утром надо воевать, а железный «Тигр» не рычит и не едет, вот проблема, а это наши мыши постарались, их ведь Сталин лично обучал... каждую…

Грау, наверно, целую минуту с недоумением смотрел мне в лицо, а потом сел прямо на свое сидение и задумчиво повертел руль. По лобовому стеклу резко прошлась косая очередь ливня.

— Ну, вот, приехали! Надо было сидеть дома, - мстительно бросила я.

— Ты называешь этот старый музей домом? Ты - невероятно скучная женщина, Ася.

— Если ты сейчас опять начнешь говорить про мой развод - я тебя задушу!

Грау хмыкнул себе под нос, не удостоив взглядом.

— Ты который раз грозишься лишить меня жизни и все никак не осмелишься. Ты большая трусиха! Это же ясно… Ты бы и дня не прожила на войне, ты бы намочила штаны при первой бомбежке...

— А сам ты много навоевал, герой?

Мы надолго замолчали, вместо того, чтобы отвечать Отто вытащил свои сигареты и приоткрыл окно. Ветер задувал ему в лицо дождевые капли, но его это не смущало, он жадно курил и мне даже лень было делать замечания.

Я чувствовала себя опустошенной, вдруг накатилась невыносимая тоска и одиночество. Хмурое небо без единого светлого проблеска всегда давит на меня, вызывает в душе необъяснимую тревогу. А сейчас все было очевидно плохо - я здесь одна среди врагов и мне некуда податься, ума не приложу, где искать «своих», кто бы меня принял, понял - такую вот, заблудившуюся во времени.

Даже если я каким-то чудом попаду к русским, то есть советским гражданам, мне же не объяснить им толково - кто я и откуда. Меня и с нашей стороны примут за шпионку, начнут допрашивать с пристрастием.

В голове вдруг пронеслось воспоминание о методах работы НКВД, - о том, как женщину заставляли ломать пальцы своему ребенку, об изощренных пытках и издевательствах, чтобы получить липовое признание во всех смертных грехах против советской власти.

Я читала "Крутой маршрут" Евгении Гинзбург, "Спуск под воду" Лидии Чуковской. Я читала "Погружение во тьму" Олега Волкова, "Колымские рассказы" Варлама Шаламова. И воспоминания Николая Заболоцкого о пытках... Такое нельзя придумать, такое даже прожить почти невозможно.

Господи, я сейчас между двух огней и как ни грустно это осознавать, только с Отто могу говорить на равных. Он тоже отчасти заблудившийся, застрявший на виражах времени. И что ждет нас двоих?

Когда мне плохо, я всегда пою - это чуть-чуть отвлекает, а слова сами приходят на память, именно те, что больше всего соответствуют моменту.

Я откинулась на своем сиденье, закрыла глаза и безвольно опустила руки вдоль тела, так хотелось исчезнуть из чужого авто, из чужого города, не быть вовсе… никак… нигде.

Дай сигарету, я её докурю.

Дай успокою нервы, договорю.На общем фоне катастрофыЭтот яд такая малость…

Вот от тебя сейчас останется тень,

И я теряю по иллюзии в день.Не помогают ни таблетки, ни лень,Ни бесконечная усталость...

(с)

Где-то сейчас в другом времени спокойно живет мой родной город, уже давно отцвели черемуха и яблони, скоро полетит тополиный пух и все улицы будут словно в снегу. О тюменских тополях писал в своих чудесных книгах Владислав Крапивин.

Подростки взахлеб читали его повести и романы, а потом хотели стать героями, защищать свою любимую Родину, если будет нужно, совершать подвиги, не теряя мужество в самой безвыходной ситуации.

Я прочла много книг Крапивина, почти все, что смогла найти. И вот сейчас сижу в допотопной машине с немецким лейтенантом розлива сорок первого года, сижу и пою, пока он курит, успокаивая расшатавшиеся вдруг нервы. Можно сойти с ума.

Я знаю, кто-то наверху видит всё,

Он по сценарию нас точно спасёт,Однажды мы с тобой, обнявшись, уснём,Уже не расставаясь…Мне не сбежатьС этой грустной планеты.Не ты, не ты, не ты... Кричу -Не дай мне сорваться...

(с)

А потом моих губ коснулось что-то мягкое и холодное. Я вздрогнула, открыла глаза и