Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов") - Регина Грез

— Ммм… вот прямо сейчас, да?

Он будто растерянно запустил пальцы в свои волосы, прищурился на меня.

— Ну, тогда… черт! Тебе же не понравится, что я скажу, ты опять начнешь меня учить, что хорошо, а что плохо. Мне это надоело. Просто давай посидим как… как почти что друзья или как…

— … возлюбленные враги? - весело съязвила я. Меня охватил странный кураж.

— Да, примерно! Вот так будет правильней всего.

Я ела мороженое и тающий на языке бельгийский шоколад, слушала тоскливую мелодию и даже не разрешила Грау пойти и заставить скрипача играть что-то более веселое, хотя он уже встал со своего стула.

Сегодня удивительный вечер. Я вынуждена признать - сегодня затишье, короткая передышка… привал. А что принесет нам завтрашний день?

Об этом мы, будто сговорившись, решили пока не думать. Зато всласть обсудили эпизоды античной истории вплоть до фирменного построения римских легионов, коснулись боевой экипировки скандинавских викингов.

— Грау, ты в курсе, что их рогатые шлемы всего лишь миф, рожденный после театральной постановки?

— Ну, да, помню, отец был в восторге от "Нибелунгов", а меня больше поразила драма Ибсена "Пер Гюнт". От песни Сольвейг и сейчас душа трепещет. Вот слушай!

Ко мне ты вернёшься, полюбишь ты меня,

— Божественная музыка Грига! - поспешно перебила я, пока он не запел куплет о любви, - обожаю "Утро" и "Марш гномов". А ты читал Германа Гессе? Мне очень понравился «Степной волк» - особенно первая часть, потом "Нарцисс и Гольдмунд", а до "Игры в бисер" я еще не добралась. Думаю, там сложнее. Но представляешь, Герман Гессе, оказывается, писал сказки! У меня была толстая книжица в грязно-синем переплете с бледным силуэтом всадника на обложке. «Сказки немецких писателей» - название готическим шрифтом. Тонкие желтоватые листы, мрачные иллюстрации. Книга была такой же пугающей на вид, как и содержимое. Я боялась её открывать! Она реально на меня тоску наводила. Там были злющие колдуны, мстительные духи и сама природа, сама атмосфера - холодные замки, дремучие глухие леса… я еще подумала, что славянские сказки куда добрее и веселее. Там милые, находчивые зверюшки, ловкие крестьяне и всякие славные чудеса, вроде говорящей щуки, которая желания исполняет.

Грау, естественно, принялся спорить и заступаться за авторов-земляков.

— «Бременские музыканты» - история забавная и поучительная!

Тогда я предложила сравнить тему лесных колдуний.

— Ну, вот «Гензель и Гретель» к примеру? Ваша ведьма чуть детишек не съела. А наша баба-яга предлагает добру молодцу в баньку сходить и потом…

— Конечно, мясо надо помыть, прежде чем сунуть в печь! - рассмеялся Грау.

Мне вспомнился некстати фильм «Список Шиндлера», потом «Пианист», «Сын Саула». Наш фильм «Иди и смотри». Реальность человеческих поступков страшнее всяких сказок. К горлу подступила тошнота. Я отхлебнула шампанского, я хотела быть пьяной и болтать всякую чепуху.

— Ты в детстве читал Жюля Верна? Помнишь «Путешествие к центру Земли»? Там был немецкий профессор минералогии Отто Лиденброг. Жуткий зануда и сноб! Вероятно, типичный немец.

— Да что ты! - прищурился Грау, сочиняя достойный ответ.

Опомниться не дала, меня переполняли эмоции.

— А я еще одного Отто знаю! Да, Отто Рюле - автор книги «Исцеление в Елабуге», но тебе это не интересно, забудь!

— Как скажешь, - немедленно сдался он.

И вдруг подмигнул лукаво.

— А все-таки к моему имени ты не равнодушна, признайся честно!

— Ха-ха… у меня просто кавардак в голове, разыгрались нервы. Ты слышал истории про шильдбюргеров? Это же Германия? Я могу перепутать с Австрией.

Мы долго беседовали о старых забавных книжках, о смешных обычаях и кулинарных привычках наших народов, - больше не касались болезненных тем, ни о чем не спорили. Грау все больше открывался как остроумный и находчивый собеседник, у него был широкий кругозор для человека его времени, хотя, должна признать, многие фамилии, особенно немецких философов, писателей и музыкантов мне были совершенно не знакомы.

Грау несколько раз бывал в настоящей Опере, неплохо разбирался в классической музыке, Вагнера слушал, читал Шопенгауэра. Я попыталась не упасть в грязь лицом и поддержала серьезную тему:

— Меня тронуло высказывание о том, как люди в своем желании общаться похожи на дикообразов, которые хотят согреться в холодную ночь, тесно прижавшись друг к другу. Намерения-то у них благие, а в результате уколы и боль…

— Да- да, я тоже размышлял об этом!

Так странно, у нас оказались схожими суждения по многим вопросам, даже религиозной направленности. Отто тоже считал, что «библейский бог» чересчур жесток и противоречив, а простые люди - маленькие, слабые, бесконечно уязвимые люди бывают гораздо терпимее и гуманней его.

Но особенно я удивилась и даже зауважала Отто, когда он вытащил из кармана крохотную книжицу и с важным видом зачитал слова Ницше:

«В сущности, каждый человек хорошо знает, что он живет на свете только один раз, что он есть нечто единственное, и что даже редчайший случай не сольет уже вторично столь дивно-пестрое многообразие в то единство, которое составляет его личность; он это знает, но скрывает, как нечистую совесть, – почему? Из страха перед соседом, который требует условности и сам прячется за неё.

Но что же заставляет отдельного человека бояться соседа, мыслить и поступать стадно и не наслаждаться самим собой?

Немногих и редких людей, быть может, – стыдливость. Но для огромного большинства это – изнеженность, инертность, – словом, та склонность к лени, о которой говорил путешественник. Он прав: люди еще более ленивы, чем трусливы…»

— Подожди-подожди, я поймаю мысль! Да, в романе Булгакова... Пилату снится сон, где Иешуа говорит о том, что трусость есть один из самых страшных пороков.

— Вот именно, - обрадовался Грау. - Нужно смело принимать все, что посылает жизнь, нужно черпать её обеими руками, пока есть возможность. И ничего не бояться, даже смерти. Мне ли не знать. Ах, Ася, пожалуйста, давай еще по глоточку дивного розового вина… Я припомнил чудесный тост моей тети Луизы. Только послушай. Я желаю, чтобы тебе достался хороший муж, который будет уметь больше, чем ты знаешь! За тебя, Ася! За тебя!

Вот он развеселился не к добру. Пророчит мне каких-то мужей. Совсем стемнело, до полуночи оставался час. Я немного устала и желала как можно скорее оказаться в своей комнате на Евангельской. Больше-то некуда возвращаться. Отто, видимо, вполне разделял и эти мои запросы. Он рассеянно кинул на стол пачку рейхсмарок, и мы вернулись к машине.

Я предусмотрительно села на заднее сидение, Грау сразу загрустил или мне лишь почудилось? Мы ехали