Рассвет ярости и гнева - Мелисса Рёрих

— А эта чаша, значит, сама по себе испарилась? — парировал он.

— Ты наверняка ее просто куда-то засунул.

— Я ничего никуда не засовываю, — прошипел Лука, выпуская струю дыма на выдохе.

Элиза закатила глаза и снова уткнулась в книгу, а Разик двинулся дальше, изучать стену с пустыми рамами. Лука напрягся, сузив глаза, и не сводил взгляда с брата. Они торчали здесь уже целых два дня, и каждая чертова секунда этого пребывания была ему ненавистна.

Заставив себя отвести взгляд, он подошел к холодильнику и стал доставать оттуда разные продукты. Сиенна, Джиа и Тристин переместились в Касл-Пайнс и запаслись едой, запасной одеждой и прочими необходимыми вещами. Никто из них не знал, сколько еще придется скрываться в этой пещере. Более того, похоже, Теон тоже ушел в подполье: до него нельзя было дозвониться, а связь теперь не работала. Лука отчасти подозревал, что тот каким-то образом использовал метку, чтобы заблокировать связь. Точно так же, как это сделала Эвиана, поэтому все и не работало как надо. Что до самой Эвианы, то он не мог связаться ни с Лэнгом, ни с Корбином. Это не сулило ничего хорошего, но он ведь не мог быть в трех местах одновременно. Он и сам толком не понимал, с каких пор все это стало его ответственностью.

Положив яйца в кастрюлю с водой, он включил конфорку. Пока они варились, он нарезал овощи, мясные нарезки и сыр, добавив немного фруктов. Чипсы и орехи он высыпал в миски, все это время краем глаза следя за братом, чтобы тот не тронул ни одной проклятой вещи.

Он как раз ополаскивал сваренные яйца, когда Разик подошел к разложенной еде. Правда, тарелку он так и не наполнил. Просто выпрямился во весь рост, скрестил руки и спросил:

— Где она?

Лука бросил на него короткий взгляд и снова сосредоточился на своих делах.

— Ксан с ней.

— И ты будешь держать ее подальше от меня… до каких пор?

Поставив миску с вареными яйцами рядом с остальной едой, Лука встал в ту же позу, что и брат.

— Пока я не буду уверен, что ты не набросишься на нее, как только она окажется с тобой в одной комнате.

— Она не моя Подопечная, — презрительно фыркнул Разик, кривя губу.

— Я в курсе.

— И, судя по всему, уже и не твоя, — продолжил тот.

— Что ты хочешь этим сказать? — резко бросил Лука, и его внутренний дракон глухо зарычал от этих слов.

— То, что защищать ее — больше не твоя забота, — парировал Разик. — Она должна ответить за свои поступки. Гребанные Судьбы. Что это за род такой, который думает, что может творить что угодно и не нести за это ответственности?

— Род Ариуса? — в замешательстве уточнил Лука.

— Ариус. Серафина. Их гребанные внуки, — проворчал он. — Суть в том, что, похоже, ты больше не должен стоять рядом с ней и поддерживать ее решения.

Лука стиснул зубы, глядя в дерзко вызывающие глаза брата. Тот словно видел эту внутреннюю битву в его душе и ухмылялся, выжидая, что сделает Лука.

А что, по сути, он мог сделать?

Когда стало ясно, что Лука не собирается отвечать, Разик сделал шаг вперед, опустив руки вдоль тела.

— Она уничтожила единственный наш путь домой, — прорычал он.

— Я знаю, — спокойно ответил Лука.

— Я не хочу застревать в этом мире.

— И что, блядь, ты хочешь от меня? — огрызнулся Лука. — Я не могу восстановить Пантеон и уж точно не умею путешествовать между мирами. Так чего ты добиваешься? Более того, что, по-твоему, сможет сделать она?

— Она — Хаос, — рявкнул Разик. — Должно же быть хоть что-то, что она может.

Лука фыркнул:

— Конечно, она ведь сейчас в самом подходящем состоянии, чтобы размышлять о путешествиях между мирами. Тесса так глубоко погрязла в своей силе, что с каждым днем все больше теряет рассудок.

— Безумие — это то, как мы мечтаем, — раздался вдруг голос Тессы, и оба мужчины обернулись.

В ее голосе по-прежнему звучало то жутковатое эхо, которое не исчезало с того дня, как она обрушила Пантеон. Это было самым красноречивым признаком того, насколько сейчас ее сила владела ею. Но были и другие, менее заметные для остальных детали. Например то, как она постоянно должна была к чему-то прикасаться. Чаще всего к стене. Как беспрестанно она трогала и дергала волосы. Или как тихонько напевала себе под нос. Ее манеры становились все более хаотичными, и это уже бросалось в глаза всем.

Тесса прошла глубже в комнату, ее босые ноги оставляли на полу следы. Не пепельные, как часто бывало у Аурион, а похожие на серебристо-золотые всполохи. Лука взглянул на отца, тот стоял, прислонившись к спинке дивана, на котором сидела Элиза. Она по-прежнему не отрывалась от книги, будто и не слышала вошедшую нестабильную женщину. Но Лука-то знал: от этой девушки мало что ускользало.

Разик сверлил Тессу взглядом, пока она шла мимо, но ей было плевать. Она просто схватила апельсин, запрыгнула на противоположную столешницу и, болтая ногами, принялась чистить фрукт. Никто ничего не сказал.

А что тут вообще можно было сказать?

Ее золотистые волосы мягкими волнами падали на плечи. Лука смотрел, как слегка дрожат ее пальцы, когда она поддевает кожуру. На ней было простое, но изящное платье с длинными рукавами и разрезами по бокам до самых бедер. Широкий вырез открывал вид на метку над сердцем. Ту самую, с которой все и началось. Ту, что втянула его в чувства, в которых он пытался себе отказать.

— Где ты была? — спросил Лука.

Тесса не ответила и даже не подала виду, что слышит их. При этом она продолжала беззаботно болтать ногами.

— Я выводил ее наружу, — ответил Ксан.

Лука повернулся к отцу.

— Наружу? Зачем?

— Ей нужно видеть небо, — пояснил тот. — Есть вещи, которые ее заземляют. То, с чем у нее связаны ощущения безопасности и покоя. То, что ассоциируется у нее с…

Он резко оборвал себя, и,