Дикость - Кристи Уэбстер

покупал этот участок, мы выпили с ним по паре кружек пива после сделки. Приятный парень. Лет тридцати пяти. Бывший футболист. Его семья владеет на Аляске землями, пожалуй, больше всех остальных вместе взятых.

Но сейчас…

Он — угроза.

Все они — угроза.

«Просто заехал проведать, когда снег подтаял. Вы так и не появились в городе. Я думал, вы вернётесь за припасами. Просил ребят в строительном и продуктовом присмотреть за вами. Беспокоился всю зиму. Когда подъехал и увидел, что тут творится, подумал, вас убили. Но потом спустился к трейлеру, увидел следы… Рад, что вы выбрались,» — в его словах звучит неподдельная искренность.

Во мне вспыхивает ярость. «Моя жена погибла в аварии».

В его глазах мелькает искренняя печаль. «Соболезную. А дочь?»

Я крепче сжимаю рукоять ножа. Ревность и желание защитить вспыхивают во мне ярким пламенем. Я не хочу, чтобы он спрашивал о ней, произносил её имя. «С ней всё в порядке».

Он с облегчением вздыхает, потирая заросшую щетиной челюсть. «Ты в порядке, дружище?»

Стиснув зубы, я качаю головой. «Ты солгал. Ты говорил, что здесь никого нет. А люди… они здесь».

Он делает шаг назад, поднимая руки в умиротворяющем жесте. «Остынь, Рид. Я как раз приехал предупредить тебя. На моих землях этой зимой мы нашли не меньше полусотни сквоттеров. Некоторые… агрессивны. Гребаные вампиры». Он скривился, выговорив это слово. «Они причинили тебе вред?»

Моя челюсть напрягается до боли. «Они причинили вред ей».

На его лицо нисходит понимание, и оно искажается от негодования и сочувствия. Возможно, он не враг. «Чёрт, чувак. Чем я могу помочь?»

Я сглатываю ком в горле и качаю головой. «Я убил их. Я, блядь, убил их всех».

Он кивает, и в его кивке — не осуждение, а странное одобрение. «Никому до них нет дела. Тюрьмы тебе не видать».

Как будто меня волнует тюрьма.

«Чего ты хочешь?» — спрашиваю я резко.

Он всё ещё смотрит на меня так, будто я дикий зверь, которого нужно успокоить.

«Я просто хочу помочь вам. Нужны припасы? Лекарства? Еда?» Его взгляд скользит по нашей хижине. «Вижу, вы неплохо устроились».

Мысль возвращается к Девон. Скоро у неё родится ребёнок. Нам понадобится помощь. Быть может, не стоит отталкивать единственного человека, который её предлагает. Я неохотно киваю. «Вообще-то, кое-что нужно. Останешься на ужин?»

Он улыбается, и я вижу ровные белые зубы — разительный контраст с гнилыми пнями тех дикарей.

«Конечно».

Глава 16

Девон

Я теряюсь в коробке со своими книгами. Герои на обложках красивы, конечно, но ни один из них не обладает той первобытной, обжигающей притягательностью, что исходит от папы. И всё же мне не терпится снова погрузиться в их миры. Здесь, в глуши, развлечений мало, а чтение стало спасением. Я с нетерпением жду того дня, когда смогу привить эту любовь нашему малышу. Слегка грустно, что у меня нет детских книжек. Может, стоит написать свои?

Я беру блокнот и начинаю сочинять сказку о свирепом воине, сражающемся с гигантскими медведями. Его зовут Рид, и в конце он, конечно же, спасает принцессу. Улыбаясь своим мыслям, я увлечённо строчу строки, пока внезапный звук не заставляет меня замолкнуть и замереть.

Голоса.

Не один. Чужие.

Паника сжимает горло ледяной петлёй, и я сдавленно всхлипываю. Вскочить на стол, чтобы выглянуть в крошечное окно, в моём положении слишком опасно. Но я слышу голос папы — он один из говорящих, и в его тоне нет ни тревоги, ни страха. Однако это не успокаивает до конца.

Я натягиваю штаны для йоги, единственное, что ещё более-менее сидит на округлившихся бёдрах, и набрасываю одну из его рубашек. Вся моя одежда стала тесной. Обувь, куртка, и вот я уже хватаю дробовик и, стараясь не скрипеть, приоткрываю дверь. Бесшумно, как тень, я крадусь вдоль стены дома.

Папа стоит спиной ко мне, лицом к незнакомцу. У того длинные, растрёпанные волосы цвета тёмного мёда, и он улыбается, разговаривая с отцом. Оружия в его руках нет. Но страх не отпускает: он выше и шире в плечах, чем папа. Если захочет причинить вред — сможет.

Чик-чик!

Я взвожу курок, и звук кажется оглушительно громким в тишине.

Папа резко оборачивается, а незнакомец смотрит на меня с чистым, неподдельным изумлением.

«Ч-чего ты хочешь?» — мой голос дрожит, выдавая страх.

«Я здесь не для того, чтобы причинять вред, — говорит мужчина, медленно поднимая ладони. — Я пришёл узнать, не нужно ли вам чего. Припасы, что-нибудь».

«Это Аттикус Нокс. Тот, у кого я купил землю», — говорит папа, и его голос звучит ровно, успокаивающе. Это немного снимает напряжение. Но тот факт, что нож в его руке так и не убран в ножны, не позволяет расслабиться полностью.

«Припасы?»

«Всё, что нужно. Я могу привезти и вернуться через неделю-другую», — уверяет Аттикус.

«Зачем ты нам помогаешь? — в моём голосе прорываются гнев и недоверие. — Что ты с этого получишь?»

«Деньги, — отвечает за него папа. — У меня осталось немного в сейфе, который уцелел в трейлере».

«Если я дам тебе список… ты купишь всё, что мне нужно?» Мысль о припасах для ребёнка начинает перевешивать осторожность. Может, не стоит сразу стрелять. Он не похож на тех… других. Я вздрагиваю и встречаю его взгляд уже не страхом, а вызовом.

Он сглатывает. «Всё что угодно. Девон, правильно?»

Я коротко киваю. «Если попытаешься причинить вред — я тебя пристрелю».

Аттикус отвечает тёплой, но печальной улыбкой. «Понимаю, детка. Я просто хочу помочь и все».

Несмотря на оттепель, весна ещё не вступила в права. С севера тянет холодком, и скоро солнце скроется, принеся ночной мороз.

«Останешься на ужин?»

Они оба кивают.

«Я подумал, остаться на пару дней, — добавляет Аттикус. — Показать кое-какие приёмы выживания, которые могут пригодиться. Потом уеду».

Я наконец опускаю ружьё. «Ладно».

Папа подмигивает мне, и в груди расцветает знакомое тепло. Я отвечаю ему улыбкой.

* * *

Аттикус, кажется, искренне впечатлён нашим обустройством, особенно пещерой-кладовой. Он хвалит самодельный очаг и мебель. Но его взгляд задерживается на одеялах, на которых до сих пор видны тёмные пятна — следы той ночи. Для меня они — сакральное напоминание о Пич, от которого я не могу и не хочу избавляться.

Я кутаюсь в большое пальто, хотя в хижине тепло. Оно скрывает мой живот от его возможных взглядов. Но скоро становится жарко, и я сбрасываю его. Папа и Аттикус непринуждённо беседуют за бутылкой виски,