Дикость - Кристи Уэбстер

«Ты почти не притронулась к рагу, — замечает папа, и на его красивом, теперь всегда немного суровом лице появляется тревожная морщинка. — Всё в порядке?»

«Я не хочу есть».

Его челюсть напрягается, но он не настаивает. Я возвращаюсь к своему списку, пока они болтают и смеются. Присутствие этого человека раздражает. Я не хочу здесь никого, кроме нас.

«Осталась одна банка твоего фруктового коктейля с вишней, — снова говорит папа, всё ещё хмурясь. В его взгляде — немой вопрос и забота. Он хочет, чтобы я ела. Ради ребёнка.

Вздохнув, я откладываю блокнот, сбрасываю с плеч уже душное пальто и встаю, чтобы взять банку. От одной мысли о сладких фруктах в животе предательски урчит. И в этот момент я ловлю на себе пристальный взгляд Аттикуса. Он смотрит прямо на мой живот.

И выражение его лица…

Ужас.

Именно это читается в его широко открытых глазах.

Инстинктивно я прикрываю живот рукой, проходя мимо него в кладовку. Я чувствую его взгляд, тяжёлый и нежеланный, на своей спине, пока достаю банку. Возвращаясь, я намеренно встречаюсь с ним глазами, и он быстро отводит взгляд, хмурясь.

«Мне понадобятся вещи для ребёнка, — говорю я ему чётко, почти бросая вызов. — Внеси это в список».

Он сглатывает и кивает. «Запиши, что нужно».

Я забираюсь под одеяло, чтобы съесть фрукты в уединении и продолжить список. В конце концов, убаюканная голосами и теплом очага, я засыпаю. Папа не даст ему меня тронуть. Но на всякий случай моя рука лежит на прикладе дробовика, спрятанного за спиной.

* * *

Я просыпаюсь от того, что чьи-то губы целуют мой обнажённый живот. Тело мгновенно узнаёт прикосновение и расслабляется. Над собой я вижу тёплые карие глаза папы.

Он помогает мне снять рубашку, а потом и всё остальное. Его губы находят мои в долгом, глубоком поцелуе, и я чувствую на них терпковатый привкус виски. Мне хочется слизать этот вкус с его языка.

«Он ушёл?» — шёпотом спрашиваю я, бросая взгляд на дверь. Она заперта.

«Разбил палатку прямо за забором», — отвечает он, целуя мою округлившуюся, ставшую ещё чувствительнее грудь. Внизу всё сжимается от внезапного, острого желания, и я тихо постанываю, когда он захватывает сосок, слегка покусывая.

Мой живот уже большой, он мешает, но папа всегда находит способ получить то, что хочет. Меня. Он ловко укладывает меня в удобную позу. Его ладони скользят по округлости моего живота — властно, но с благоговением. Он целует кожу, шепчет что-то нашему малышу. Сердце тает от этого каждый раз. К тому моменту, когда его рот находит мой клитор, я уже на грани. Беременность будто обострила все чувства, и желание теперь — постоянный, тлеющий внутри огонь. Папа лишь рад его разжигать.

Он ласкает, покусывает, дразнит, пока я не начинаю извиваться, хватая его за волосы и беззвучно умоляя губами.

«Кончи для меня, малышка, — его голос хриплый, горячий у самого моего уха. — И я войду в тебя, как только ты это сделаешь».

Его слова срабатывают как спусковой крючок. Когда он снова захватывает мой клитор, настойчивый и безжалостный, я погружаюсь в пучину оргазма, сотрясающего всё тело. Я ещё не успеваю отдышаться, как он уже садится на пятки, хватает меня за бёдра и притягивает к себе.

«Ты так прекрасна, — шепчет он, ладонь лежит на животе. — Я люблю тебя».

Я собираюсь ответить, но в этот момент он входит в меня. Под таким углом, который, кажется, работает только сейчас, с этим животом между нами. Он заполняет меня глубоко, до дрожи.

«О, Боже…» Я беспомощна, пока он приподнимает мои бёдра, принимая весь мой вес. Всё, что я могу — это опереться на локти и смотреть на него. Из-за живота я не вижу, как он входит, но вижу, как при каждом толчке напрягаются мышцы его груди, как вздуваются вены на его могучих бицепсах, поддерживающих меня. Тёмные волосы падают ему на лоб, с них стекает пот. Его губы приоткрыты в беззвучном стоне.

Он — мой зверь. Великолепный, дикий, необузданный.

Под этим углом я теряю всякий контроль и кончаю снова, внезапно и мощно. Это вырывает у него хриплый стон моего имени, прежде чем он изливается в меня.

Он выходит и смотрит на меня. В его глазах — властный, одержимый блеск.

Я — его.

Он владеет мной.

И я никогда не стану оспаривать это, потому что быть его — единственное место, где я чувствую себя в полной безопасности. Всегда.

* * *

На следующее утро атмосфера изменилась. Взгляд Аттикуса на меня теперь не печальный, а откровенно жалостливый. Я ловлю его на этом несколько раз; его челюсть напряжена, будто он с трудом сдерживает слова. Любопытство начинает разъедать меня изнутри. Что случилось?

Погода стоит ясная, и мы втроём идём к реке. У Аттикуса есть сеть, и он уверен, что поймает рыбы. Вода, конечно, ещё ледяная, но папа, ведомый азартом, решает зайти и попробовать. Мы с Аттикусом остаёмся на берегу, наблюдая, как отец, ругаясь на холод, заходит по колено в бурлящий поток.

«Ты беременна, — внезапно, отрывисто произносит Аттикус так тихо, что слова едва долетают до меня сквозь шум воды.

Я хмурюсь, поворачиваясь к нему. «Да. А что?»

«Сколько тебе лет?»

Я смотрю на него с вызовом. «Семнадцать. А тебе?»

«Тридцать шесть. Можно задать тебе вопрос?» Его тон серьёзен.

Я нервно покручиваю обручальное кольцо на пальце. Что-то подсказывает, что вопрос мне не понравится. Его глаза, цвета морской волны, скользят к моим пальцам, и он тихо, с отвращением ругается себе под нос.

«Рид — отец ребёнка?» — его голос становится низким, хриплым от того же отвращения.

«Да. А у тебя с этим проблемы?» — бросаю я вызов.

Наши взгляды сталкиваются. Он хмурится. «Это инцест, девочка».

Я сжимаю губы. «Не твоё дело».

«Это становится моим делом, если я думаю, что тебя принуждают, — он говорит резко. — Мне кажется, тебе промыли мозги, Девон. Прошлой ночью я слышал вас. Вы трахались как звери. Это… ненормально». Он сглатывает, качая головой. «Спать с отцом — ненормально. И, чёрт побери, незаконно. Даже на Аляске».

В этот момент папа кричит что-то про почти пойманную рыбу. Я на мгновение отвлекаюсь, улыбаюсь ему и поднимаю большой палец, прежде чем снова повернуться к Аттикусу.

«Законы здесь не имеют значения. Мы любим друг