Тени тебя - Кэтрин Коулc

Я смотрел на Аспен, всматриваясь в нее и, кажется, впервые по-настоящему осознавая всю ее красоту. Дело было не только в роскошных рыжих волосах, пронзительных зеленых глазах и чувственных губах. Свет, исходивший от нее, освещал все вокруг — людей, пространство, сам воздух.

И, увидев это по-настоящему впервые, я понял одно: я влип по полной.

22

АСПЕН

Я откинулась на спинку неудобного пластикового стула и наблюдала, как девочки в пачках всех оттенков розового и трико кружатся по залу. Мне всегда нравилось смотреть, как танцует Кэйди. Не потому что она была каким-то невероятным талантом — просто та радость, что окружала ее, когда она занималась любимым делом, всегда наполняла и меня теплом.

Но сегодня мысли снова и снова ускользали. К тому мужчине, который занял в них слишком много места. К тому, кто снова спал на моем продавленном диване. Утром я проснулась от его ругани на «кота-демона» и засмеялась прямо в подушку.

Роан нахмурился на меня, когда я вышла в пушистом халате и тапочках.

— Этому коту нужен намордник, — заявил он.

Я лишь кивнула и сказала, что подумаю над этим, хотя прекрасно знала, что не подумаю.

Правда была в том, что я любила его хмурые взгляды не меньше, чем те моменты, когда его лицо светлело. Потому что все эти гримасы и суровые взгляды делали редкие улыбки и смешки еще более драгоценными.

Движение розовой блестящей пачки Кэйди привлекло мое внимание. Она сделала пируэт, но когда остановилась, ее привычной сияющей улыбки не было и в помине. А глаза были красные, будто она сдерживала слезы.

Я тут же выпрямилась, вся наготове. Хизер и ее две отвратительные подружки хихикали в сторонке, бросая взгляды в сторону Кэйди. Волна гнева и тревоги поднялась во мне.

Преподавательница по балету хлопнула в ладоши:

— На сегодня все. Увидимся завтра. Не забывайте хорошо тренироваться.

Кэйди сразу же ринулась ко мне, и я присела на корточки, обнимая ее:

— Что случилось, Кузнечик?

— Ничего, — пробормотала она. — Мы можем пойти домой?

— Конечно. — Я помогла ей надеть зимнее пальто и сапожки. Поговорю с ней дома, где она не будет рисковать расплакаться перед одноклассниками. Но это не помешало мне метнуть смертельный взгляд в сторону Кэйтлин и ее дочери, когда мы выходили. Хотелось подсыпать им слабительного в чай.

Я усадила Кэйди в свой универсал и села за руль. В зеркало заднего вида я все время смотрела на свою девочку. Она только молча глядела на свои руки. От этого у меня защипало глаза. Единственный раз, когда она бывала настолько тихой, — это когда болела.

Внутри все скрутилось в злой узел. Я старалась научить ее подниматься выше всего этого, но, похоже, это не срабатывало. Надо было поговорить с Кэйтлин, но я боялась, что так станет только хуже.

Сворачивая на нашу подъездную дорожку, я заметила вдали грузовик Роана. Что-то внутри сразу успокоилось. Даже среди всей этой сумятицы это внушало уверенность.

Я остановилась у дома и вышла, помогая Кэйди выбраться из машины. Она медленно поднялась по ступенькам и подождала, пока я открою дверь. Когда мы вошли, Роан сидел на диване, а Чонси свернулся клубком у него под боком.

Все внутри меня потеплело при виде этой картины. От одного его присутствия. Мне нравилась мысль о том, как он сам заходит в дом с ключом, который я ему дала. Как выпускает Чонси и чешет ему за ухом. Как ждет нас.

Мне нравилось это все. Даже слишком.

Кэйди сняла пальто и повесила его на крючок.

— Привет, Маленькая Танцовщица, — улыбнулся ей Роан.

Губа Кэйди задрожала, и она кинулась к нему.

Глаза Роана расширились от неожиданности, но он подхватил ее, прямо в пачке.

Кэйди разрыдалась — судорожно, навзрыд. Я ожидала, что Роан застынет, не зная, что делать с этим комком эмоций на руках. Но вместо этого он просто начал раскачивать ее, гладя ладонью по спине и шепча какую-то чепуху, пока она плакала.

Я подошла ближе и опустилась рядом на диван, когда ее рыдания чуть стихли. Глаза Роана встретились с моими, и я увидела в них боль — сочувствие к моей дочери.

— Что случилось? — хрипло спросил он у Кэйди.

Она не ответила сразу, потом всхлипнула:

— Хизер такая злая. Она сказала, что моя пачка дешевая и жалкая. Что я позорю себя и никогда не стану балериной.

Роан напрягся и крепче прижал Кэйди к себе. Я видела, как он борется за то, чтобы дышать ровно.

— Ты же понимаешь, что она говорит это только потому, что завидует, правда?

Кэйди подняла на него взгляд:

— Она меня ненавидит, а я ей ничего не делала.

Роан убрал волосы с ее лица:

— Ты добра ко всем. И я уверен, что в школе и на балете тебя все любят.

— Кроме нее, Сюзанны и Лэйни, — пробурчала Кэйди.

Я беззвучно произнесла для Роана: Подружки Хизер.

— Они тебя не любят, потому что тебя любят все остальные. У них внутри уродство, и оно не даст им иметь то, что есть у тебя, — объяснил он.

— А что есть у меня? — спросила Кэйди.

— Внутри тебя есть свет. Тот же самый, что и у твоей мамы. И, уверен, он был и у другой твоей мамы.

Глаза Кэйди заблестели, губа снова дрогнула:

— Ты знал мою маму?

Он кивнул:

— Слышал, что она была особенной. И знаю, что она передала это тебе.

Я сжала руку дочери:

— Роан прав. У твоей мамы был самый яркий свет. Ярче, чем кто-либо мог себе представить. И думаю, ты будешь точно такой же.

Роан резко кивнул:

— И никому нельзя позволять украсть этот свет. Нельзя позволять его погасить. Как бы они ни старались. Потому что этот свет — волшебный.

Кэйди моргнула:

— Волшебный?

— Конечно. Он может исцелять боль и дарить людям чувство безопасности и любви. Излучай этот свет на как можно больше людей. Даже на этих злых девчонок. Тебе не обязательно с ними дружить, но ты должна продолжать сиять. Не дай им понять, что они на тебя повлияли.

Кэйди прикусила губу:

— Не знаю, получится ли у меня притворяться, когда они такие злые.

— Нужно заменить их слова в своей голове. Когда они говорят гадости, превращай их в лучший комплимент на свете, — сказал Роан.

Она сморщила носик:

— Например?

Роан посадил ее поудобнее на колени, чтобы она могла лучше видеть его лицо:

— Допустим, кто-то говорит мне: «Ты самый уродливый человек, которого я когда-либо видел».